vitaly_bokatch (vitaly_bokatch) wrote,
vitaly_bokatch
vitaly_bokatch

Генералъ Б. А. Смысловскiй о генералѣ Власовѣ

ЛИЧНЫЯ ВОСПОМИНАНIЯ О ГЕНЕРАЛѢ ВЛАСОВѢ

2 августа 1946 года по приговору московскаго суда былъ казненъ генералъ Власовъ и его ближайшiе помощники. Очередная трагедiя россiйскаго народа. Трагедiя, по своимъ размѣрамъ уступающая трагедiи гибѣли Бѣлаго движенiя, но по своему историческому значенiю она, вѣроятно, займетъ одно изъ первыхъ мѣстъ въ исторiи русской революцiи и въ борьбѣ противъ совѣтской власти. Русское освободитѣльное движенiе и генералъ Власовъ ждутъ еще своего беспристрастнаго историка, ибо все, что было написано до сихъ поръ, было написано главнымъ образомъ его злѣйшими врагами, которые искажали не только историческую правду, размѣры и цѣли, но, что намнаго хуже, — саму истину, то есть идею этаго великаго и мнагострадальнаго движенiя.
Искаженiе это, доходя до границъ преступленiя, вылилось въ концѣ концовъ въ очень модный лозунгъ нашего врѣмѣни, то есть времени «военныхъ преступников», въ неистовый крикъ: «Распни ихъ!» И распяли. Культурный Западъ, который такъ кичится превосходствомъ своей цивилизацiи надъ нашей русской, византiйско-восточной, эти представители западно-христiанской культуры, всевозможныхъ демократическихъ свободъ и правъ человѣка, считающiе всю нашу тысячелѣтнюю исторiю проявленiемъ однаго только варварства — отъ великихъ князей, царей, императоровъ до послѣднего революцiоннаго перiода, — дѣйствительно показали намъ и всему мiру, что называется гуманностью, священнымъ правомъ убѣжища, демократической свободой слова, мнѣнiя и выбора мѣста жительства.
Генералъ Власовъ и десятки тысячъ его офицеровъ и солдатъ были выданы въ руки его противниковъ, и онъ вмѣстѣ съ ними пошелъ по тернистому пути къ Голгофѣ рѣволюцiи. Крови генерала Власова, его офицеровъ и солдатъ, а также всѣхъ ужасовъ лагерей Платтлинга и другихъ Россiя, какой бы она ни была, никогда забыть не сможетъ. Забыть не имѣетъ права, ибо иначе мы недостойны быть великимъ и державнымъ народомъ.
Другая часть, значительно меньшая, пытающаяся писать исторiю движенiя генерала Власова — это оставшiеся въ живыхъ и чудомъ спасшiеся его сослуживцы или яростныя поклонники его идеи. Понятно, что послѣ всего пережитаго они не могутъ во всемъ прошломъ разбираться объективно даже тогда, когда хотятъ это сдѣлать честно. А потому все ихъ повѣствованiе является субъективнымъ восхваленiемъ всего таго, что было, и часто даже того, чего не было, а имъ только казалось, что такъ должно быть. Это, вѣрнѣе всего, вопль измученныхъ душъ: «Неправда, неправда! Мы не изменники, а русскiе патрiоты! Насъ не поняли. Ни нашей идеологiи, ни нашихъ цѣлей, ни нашей тактики. А главное — не поняли, почему мы шли вмѣстѣ съ нѣмцами».
Этотъ крикъ вырывается, главнымъ образомъ, изъ груди молодежи, ибо старые вожаки почти всѣ разстрѣляны, а новые, пришедшiе къ власовцамъ теперь, во время войны, ничего съ ними общего не имѣли — ни въ какомъ изъ освободитѣльныхъ движенiй никакого участiя не принимали.
Тыловые герои, пытающiеся теперь строить свое матерiальное благополучiе на свѣтлой памяти власовскихъ героевъ!
Поневолѣ хочется задать вопросъ: гдѣ были вы раньше и что вы дѣлали, когда мы дрались и работали?
А молодежи, жертвенной, высокопатрiотической русской молодежи надо сказать: «Голову выше и тверже шагъ! Вы не преступники, а герои. Вы — славные потомки тѣхъ, которые въ теченiе тысячи лѣтъ построили величайшую имперiю мiра. Потомки — наслѣдники не европѣйской, а нашей, чисто русской культуры со всѣми ея генiями въ дѣлѣ государственнаго строительства, безропотной вѣрности и воинской доблѣсти. Потомки тѣхъ, чья литература, музыка, живопись и театръ прошли торжественнымъ маршемъ черезъ всѣ страны мiра». Намъ учиться не у кого и нечему.
Голову выше, власовцы! Вашъ часъ еще не пришелъ, но онъ уже грядетъ. Это такъ же вѣрно, какъ и то, что послѣ каждой ночи восходитъ солнце и наступаетъ разсвѣтъ.
Солнце русской правды взойдетъ, и вы, молодежь, а не кто иной, будете первыми вѣстниками этого грядущаго свѣжаго утра. Вы — это утро русской вѣсны, а потому, вѣрные завѣтамъ нашаго великаго Суворова — впередъ! впередъ и только впередъ! Вы — русскiе, и съ вами Богъ!
Я не собираюсь писать исторiю Русскаго освободитѣльнаго движенiя. Во-первыхъ, въ маленькомъ «Суворовцѣ» нѣтъ для этого достаточно мѣста, а, во-вторыхъ, у мѣня подъ рукой не имѣется исчерпывающего матерiала. Я хочу только набросать нѣсколько штриховъ изъ характеристики самаго генерала Власова и его мыслей, такъ сильно влiявшихъ на руководимое имъ движенiе. Хочу разсказать совершенно объективно о нашихъ встрѣчахъ и о нашихъ разговорахъ. Льщу себя надеждой, что это небольшое повѣствованiе поможетъ будущему историку лучше разобраться въ личности генерала и идеи РОА.
Станетъ, быть можетъ, ясно, почему я, идя съ нимъ, такъ сказать, параллельно, стремясь къ одной и той же цѣли и дѣйствуя въ одно и то же время и въ одной и той же обстановкѣ, не соѣдинился съ нимъ, а пошелъ отдѣльно, своей собственной дорогой.
Наши дороги привели генерала Власова къ назначенiю 11 февраля 1945 года Главнокомандующимъ вооруженными силами РОА, а меня — къ назначенiю 22 февраля 1945 года на должность командующего 1-й Русской нацiональной армiей. Ввѣренная мнѣ армiя ничѣмъ не была связана съ генераломъ Власовымъ ни въ политическомъ, ни въ оперативномъ отношенiи. Первая русская нацiональная армiя входила въ составъ нѣмецкаго вермахта и подчинялась непосрѣдственно нѣмецкой Главной квартирѣ. Я не былъ ни поклонникомъ, ни сотрудникомъ, ни подчинѣннымъ покойнаго генерала. Больше этаго — я не раздѣлялъ ни его политической идеологiи, ни его, если можно такъ выразиться, оперативнаго плана. Мы видѣлись всего четыре раза, изъ которыхъ только два раза, вѣрнѣе двѣ ночи, чрезвычайно сердечно поговорили. И насъ связала та нѣвидимая нить взаимнаго довѣрiя и уваженiя, которая при благопрiятныхъ условiяхъ и времени могла бы перейти въ такъ называемую политическую дружбу. Кромѣ того, я знаю закулисную сторону политическаго рожденiя генерала Власова, когда онъ изъ героя Совѣтскаго Союза, пройдя черезъ проволоку лагеря военнопленныхъ, пришелъ къ славѣ новаго жертвеннаго служенiя той же мнагострадальной родинѣ. По многимъ причинамъ я предпочитаю пока умолчать и не разсказывать всѣхъ дѣталей техники зарожденiя РОА и выхода генерала Власова на свободу. Пока этаго не нужно. Офицiальная бiографiя генерала Власова и исторiя РОА хорошо извѣстны, и объ этомъ, какъ уже сказано, я не собираюсь писать, но думаю, что, разсказывая объективно о нашихъ встрѣчахъ и разговорахъ, я тѣмъ самымъ помогу исторiи освѣтить беспристрастно внутреннюю сторону личности генерала Власова.
Первый разъ я встрѣтился съ генераломъ Власовымъ по порученiю нѣмецкой Главной квартиры (ОКН) и мы паговорили около двухъ часовъ. Разговоръ, какъ принято говорить, совершенно не клѣился. Власовъ — онъ былъ тогда въ формѣ совѣтскаго генерала и, если память мнѣ не измѣняетъ, въ лампасахъ, но безъ погонъ. Я же — въ формѣ нѣмецкаго полковника. Власовъ говорилъ со мной съ тѣмъ хорошо укрытымъ недовѣрiемъ, съ какимъ привыкли говорить «подсовѣтскiе» люди, прошедшiе полную школу революцiоннаго коммунизма. Старался больше слушать, чѣмъ высказывать свое собственное мнѣнiе. Въ моей манерѣ говорить, какъ онъ мнѣ потомъ сказалъ, была сдержанность и обдуманность каждаго слова, воспитанная суровой дисциплиной германскаго Генеральнаго штаба. Я прiѣхалъ слушать Власова, а не говорить самъ. Онъ же не хотѣлъ говорить, а только слушалъ, а потому, какъ я уже сказалъ, въ теченiе нашего перваго двухчасоваго свиданiя мы такъ и не смогли найти общаго языка. Власовъ сухо, очень сухо относился къ возможности говорить съ кѣмъ-нибудь, кто носилъ германскую форму и, конечно, съ особеннымъ подозрѣнiемъ, если носящiй эту форму былъ по происхожденiю русскимъ.
У генерала Власова во всѣмъ еще сказывалась привычка на многое смотрѣть сквозь очки совѣтскаго воспитанiя, а на нѣмцевъ, какъ на историческихъ враговъ Россiи. мнѣ чрезвычайно трудно было перейти Рубиконъ не столько русско-нѣмецкiй, сколько бѣло-красный. Мысль, что я говорю съ крупнымъ совѣтскимъ генераломъ, въ молодости воевавшимъ противъ насъ, бѣлыхъ, сыгравшимъ большую или меньшую роль въ причинѣ нашаго великаго исхода и 22-лѣтнiй эмиграцiи, а потомъ долго и успѣшно строившимъ Совѣтскую армiю, — мысль эта камнемъ стояла поперекъ горла, и мнѣ было очень трудно взять себя въ руки и скользить по той объективной политической плоскости, по которой мнѣ было приказано. Мы оба пробовали и хотѣли, но намъ это ни въ какой мѣрѣ не удалось. Мы разстались еще суше, чѣмъ встрѣтились, и нѣсколько мѣсяцевъ объ этомъ свиданiи не думали, тѣмъ болѣе что носило оно исключительно секретный и военный характеръ. Власовъ, прощаясь со мной очень вѣжливо, думалъ: что же, въ концѣ концовъ, хотѣлъ отъ него узнать этотъ полковникъ и гдѣ же кончается его германскiй мундиръ и начинается русское сердцѣ? А я унесъ съ собой горечь неудавшегося выполненiя задачи и неразрѣшенную проблему: какъ глубоко сидитъ во Власовѣ пройденная имъ коммунистическая школа и гдѣ же начинается его русская душа?
Это было въ концѣ 1942 года въ охотничьемъ домикѣ, вблизи города Н., въ Восточной Пруссiи2. Свиданiе это опредѣлило до извѣстной степени взаимоотношенiя генерала Власова съ вермахтомъ. Впослѣдствiи генералъ Власовъ, установивъ контактъ съ политическими кругами Германiи, началъ строить свое освободитѣльное движенiе, непосрѣдственно опираясь на германское правительство.
Второй разъ я видѣлся съ нимъ, кажется, въ апрѣлѣ или маѣ 1943 года, во время его объѣзда участка сѣвернаго фронта, то есть Пскова и Риги.
Въ этотъ разъ, послѣ хорошего ужина, мы проговорили до четырехъ часовъ утра. Разговоръ съ офицiальнаго тона сорвался слѣдующимъ эпизодомъ. Власовъ долго и интересно разсказывалъ мнѣ о нѣкоторыхъ своихъ боевыхъ опѣрацiяхъ противъ нѣмцевъ и, увлекшись, показывая на картѣ ходъ боя, воскликнулъ:
— Вотъ здѣсь мы вамъ здорово наклали!
— Кому вамъ? — спросилъ я холодно.
— Ну, конѣчно, нѣмцамъ, — отвѣтилъ генѣралъ.
— Ахъ такъ?! Значитъ, вы — коммунисты — разбили здѣсь кровавыхъ фашистовъ?
Андрѣй Андрѣевичъ спохватился и разсмѣялся.
— Нѣтъ, я думаю иначе, — сказалъ онъ. — здѣсь русскiе разбили нѣмцевъ.
— Русскiе всегда были непобѣдимы! — возразилъ я.
— Ну, ясно! — сказалъ Власовъ, и мы, оставивъ фашистско-коммунистическую тему, перешли на чисто русскую и, такимъ образомъ, нашли языкъ, который позволили намъ весьма интересно проговорить всю ночь.
Власовъ говорилъ некрасиво, но удивительно просто и, я бы сказалъ, очень ясно. Много было логики и вѣры въ то, о чемъ онъ говорилъ. Власовъ не любилъ пустословить и говорить вотъ такъ зря, на любыя тѣмы.
Онъ бралъ жизнь и относился къ исполненiю своего долга весьма серьезно. Разсказывалъ только то, что, по его мнѣнiю, засуживало вниманiя, и задерживался только на тѣхъ темахъ, которыя его интересовали или въ которыхъ, по его личному убѣжденiю, онъ хорошо разбирался.
Тамъ, гдѣ онъ не чувствовалъ себя компетентнымъ, онъ избѣгалъ задерживаться и переходилъ на другую тему. Зато тамъ, гдѣ онъ считалъ себя спѣцiалистомъ, онъ говорилъ весьма интересно, авторитетно и съ большимъ знанiемъ дѣла. Чувствовалась хорошая военная и политическая школа, а также навыкъ разбираться въ крупныхъ вопросахъ, въ особенности въ вопросахъ организацiоннаго характера.
Онъ былъ, безусловно, прекраснымъ организаторомъ и отлично зналъ военное дѣло. Ему, конечно, трудно было разобраться во всей сложности нѣмецкаго государственнаго аппарата, да и въ общей политической обстановкѣ.
Взаимоотношенiя между отдѣльными западными державами были ему неизвѣстны и мало понятны. Въ этомъ отношенiи сидѣнiе «за чертополохомъ» сказывалось на каждомъ шагу. Многое, о чемъ я говорилъ ему, его искренне удивляло, а многому онъ просто не повѣрилъ.
Въ его отношенiи къ Германiи просвѣчивало на каждомъ шагу недовѣрiе. Зато по отношенiю къ западнымъ демократiямъ онъ обнаруживалъ иногда наивно-дѣтскую довѣрчивость. Чувствовалось, однако, что онъ все больше и больше сбрасываетъ съ себя «премудрости» политграмоты и начинаетъ вставать во весь свой большой русскiй ростъ.
Одной изъ характерныхъ чертъ Власова была чисто русская способность глубокаго анализа. Власовъ былъ русскимъ, насквозь русскимъ — плоть и кровь русскаго хлѣбопашца, а потому онъ не только зналъ, но понималъ и чувствовалъ чаянiя и нужды русскаго народа удивительно ясно, больше того — рѣзко.
Революцiя и партiя, конечно, наложили на него сильный отпѣчатокъ. Онъ плохо разбирался въ вопросахъ государственной стратегiи и исторической политики.
Исторiя тысячелѣтней динамики россiйскаго народа была совершенно чужда ему, и ему, безусловно, нужно было бы побывать въ Европѣ, чтобы на мнагое взглянуть иначе, значительно ширѣ, глубже и съ иной точки зрѣнiя. Проще — онъ не зналъ жизни по ту сторону «чертополоха», то есть политическихъ, военныхъ, соцiальныхъ и историческихъ взаимоотношенiй, а также техники и метода западной дипломатiи.
Въ военномъ отношенiи онъ былъ превосходный тактикъ, но не глубокiй стратегъ. Ему нужно было бы еще поучиться, чтобы проникнуть въ «тайну магiи» вышеупомянутыхъ наукъ и вопросовъ, а также русскихъ историческихъ задачъ, геополитическихъ законовъ и доктринъ государственной стратегiи.
Зато, повторяю, во всѣхъ иныхъ вопросахъ, касающихся тактики военнаго дѣла, организацiи, политической сноровки, пониманiя психологiи народовъ Россiи, ихъ быта и стремленiй — Власовъ, безусловно, стоялъ на высотѣ того историческаго заданiя, которое ему пришлось выполнять.
Психологически онъ «разгрызалъ» людей замѣчательно и, напримѣръ, мнѣ онъ указалъ на цѣлый рядъ моихъ личныхъ недочетовъ, которыхъ я самъ въ себѣ не замѣчалъ. Въ этомъ отношенiи я былъ ему очень благодаренъ, ибо впослѣдствiи, когда мнѣ пришлось формировать 1-ю Русскую армiю, и ко мнѣ пришло приблизительно 20 % старыхъ и 80 % новыхъ эмигрантовъ, критика генерала Власова моей психологiи мнѣ пригодилась.
— Вы, полковникъ, широко охватываете стратегическiе и государственныя вопросы, — говорилъ генералъ Власовъ. — Но вы слишкомъ узко сидите въ казармѣ. Я вѣрю вамъ, что вы любите Россiю, вѣрнѣе, вы влюблены въ ея исторiю, но вамъ слишкомъ импонируетъ германская сила и германскiй ударъ. Вы не хотите понять, что «русскаго вопроса» нельзя разрѣшить войною или ударомъ даже 50 прекрасныхъ броневыхъ дивизiй. его можно разрѣшить только продолженiемъ народной революцiи, то есть тѣмъ, чего вы такъ не любите, и мысль о чемъ приводитъ васъ въ содроганiе.
Вы мѣчтаете о возрожденiи Россiи, но, прежде всего, вы думаете о возрожденiи Марсова поля, красивыхъ полковъ, крѣпкой казармы и славы старыхъ знаменъ. А потомъ уже вы думаете о волѣ народа, о государственномъ образѣ правленiя, о парламентѣ и о проведенiи всѣхъ тѣхъ хозяйственныхъ и соцiальныхъ реформъ, которыя такъ необходимы нашему измученному народу.
Вы — солдатъ не только по профессiи, но и по натурѣ, да еще развращенный прусскимъ милитаризмомъ. Я тоже солдатъ, но только по профессiи, а не по натурѣ, и не вышелъ, какъ вы, изъ сугубо военной касты. Я не оторвался отъ поля и отъ фабрики, и все это для меня живое тѣло, а для васъ — это только изучаемая абстракцiя.
Я не хочу утомлять читателя его дальнѣйшими, чрезвычайно для меня интересными выводами. Но, повторяю, этотъ ночной разговоръ на насъ обоихъ произвѣлъ большое впѣчатлѣнiе. Я не остался въ долгу и говорилъ ему о его недостаткахъ:
— Вы не были внѣ Совѣтской Россiи и вамъ непонятна европейская обстановка и западныя методы работы. Революцiя Россiи не нужна. Она отъ всѣхъ этихъ соцiалистическихъ экспериментовъ устала. Партизанщиной и возстанiемъ вы ничего не сдѣлаете. На Западъ также мало надежды, какъ и на розенберговскую политику.
Побѣда германскихъ армiй должна привести насъ въ Москву и постепенно передать власть въ наши руки. Нѣмцамъ, даже послѣ частичнаго разгрома Совѣтской Россiи, долго придется воевать противъ англосаксонскаго мiра. Время будетъ работать въ нашу пользу, и имъ будетъ не до насъ. Наше значенiе, какъ союзника, будетъ возрастать, и мы получимъ полную свободу политическаго дѣйствiя.
Генералъ Власовъ не соглашался со мной. Онъ считалъ, что РОА — это только точка опоры: для нацiонально-революцiоннаго пожара, для организацiи крупнѣйшего партизанскаго движенiя, саботажа и новой гражданской войны. Нельзя допускать нѣмцевъ слишкомъ глубоко въ Россiю.
— Вы поймите, — говорилъ онъ, — что мы живемъ въ эпоху не профессiональныхъ войнъ, а революцiонныхъ движенiй. Народъ — это не статистъ, а активный участникъ историческихъ событiй.
Я не соглашался съ нимъ. И пробовалъ доказать ему, что личности дѣлаютъ исторiю. Толпа остается всегда толпою и, въ концѣ концовъ, идетъ за побѣдителемъ.
Андрей Андрѣевичъ возмущался.
— Позвольте, — говорилъ онъ, — вѣдь вотъ, большевики побѣдили, однако русскiй народъ не воспринялъ коммунизма.
— Воспринялъ или не воспринялъ, а потомъ изжилъ — все это не играетъ никакой роли. Историческiй фактъ налицо, что въ Москвѣ сидитъ коммунистическое правительство и управляетъ двухсотмиллiонной массой, — возражалъ я.
— Вы слишкомъ заражены германскимъ «фюреръ-принципомъ», — нападалъ Власовъ.
— А вы, генералъ, слишкомъ тоните въ доктринахъ революцiи, — парировалъ я.
Въ концѣ концовъ, мы оба рѣшили, что безъ водки этого дѣла не разберешь, и, уходя отъ Власова подъ утро, я чувствовалъ, какъ говорятъ моряки, что слишкомъ ложусь на бортъ, но что Андрей Андреевичъ Власовъ, безусловно, большой и умный человѣкъ.
Часто потомъ, вспоминая нашъ интересный разговоръ, я думалъ, правъ ли Власовъ, что Бѣлое движенiе захлебнулось отъ того, что не сумѣло продолжить революцiи Керенскаго противъ активно выступившего большевизма. Или былъ правъ я, когда доказывалъ ему, что Бѣлое движенiе проиграло, ибо въ критическiй моментъ на рѣшающемъ Орловскомъ операцiонномъ направленiи генералу Деникину не хватило десяти хорошихъ дивизiй?
Вѣдь были въ Совѣтской Россiи потомъ всевозможныя возстанiя и народныя движенiя? всѣ они также окончились полной нѣудачей.
Вопросъ — живемъ ли мы въ эпоху, когда надо вести войну при поддержкѣ политики или политику при поддержкѣ бронерованнаго кулака — этотъ вопросъ разрѣшила сама жизнь. Надъ нимъ теперь нечего философствовать. Я долженъ откровенно признаться, что генералъ Власовъ былъ во многомъ правъ.
Tags: 2МВ, IIМВ, ΙΙМВ, Россiя, Россія, Русское Разсѣяніе, борьба, военная тема, война, исторiя и современность, русская трагедiя, русскіе на чужбинѣ, современность
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments