коловратъ

Генералъ Б. А. Смысловскiй о генералѣ Власовѣ (продолженiе)

«Русскiй вопросъ» атомной бомбой сегодня, конечно, разрѣшить нельзя. Мы не имѣемъ права допустить этого. Это не будетъ война противъ коммунистической идеологiи, а, по всѣй вѣроятности, противъ нашей исторической государственности. Финансировали же за границей тридцать лѣтъ русскую рѣволюцiю, такъ почему же не хотятъ теперь финансировать русское возрождѣнiе?
Русская революцiя — это русское дѣло, и надо помочь и дать возможность разрѣшить этотъ вопросъ самимъ русскимъ, а не грозить многострадальному и ни въ чемъ не повинному народу атомнымъ пожаромъ. Оружiе, какъ бы оно ни было сильно, должно быть только оружiемъ боя, а не срѣдствомъ уничтоженiя мирныхъ городовъ, селъ и деревень. Срѣдствомъ уничтоженiя стариковъ, женщинъ, дѣтей и гражданскаго населенiя.
Пусть тѣнь Нюрнбергскаго процесса пройдетъ черезъ кабинеты западныхъ политиковъ. Русскимъ надо быть очень острожными при столкновенiи съ западной антисовѣтской, вѣрнѣе, антикоммунистической пропагандой, и стараться глубоко проникнуть во всю ея сущность и правду. Надо хорошо проанализировать, гдѣ кончается антикоммунистическая пропаганда и гдѣ начинается столкновенiе экономическихъ интересовъ и ненависть къ русскому народу.
Во время Второй мiровой войны положенiе было иное. Расчетъ на тотальную побѣду Германiи былъ равенъ нулю. Временныя побѣды Германiи на Востокѣ и Западѣ не измѣнили бы общего хода военныхъ дѣйствiй. Нѣмцы побѣдить не могли. Силы были слишкомъ неравны. Германiя не могла успѣшно воевать одна противъ цѣлаго мiра.
Расчетъ Власова на революцiю правиленъ. обескровленная Германiя и западныя державы, побѣдители и побѣжденныя не смогли бы полностью заняться «русскимъ вопросомъ», и начавшееся движенiе РОА, обрастая партизанщиной, всевозможными возстанiями, могло бы вылиться въ широкое революцiонное движенiе.
На опытѣ Германiи мы видимъ, что оккупацiя Россiи немыслима, и значенiе русскаго союзника, частично сидящего въ городахъ, а главнымъ образомъ въ лѣсахъ, постепенно возрастая, прiобрѣло бы полноцѣнное политическое значенiе.
При Третьей мiровой положенiе рѣзко измѣнится. Совѣтская Розсiя, а, можетъ быть, и всякая Россiя является сейчасъ противникомъ англосаксонскаго капиталистическаго свѣта.
Послѣ уничтоженiя германскаго и японскаго могущества (силы Францiи и Италiи были сломлены раньше) англосаксонская раса стоитъ передъ великимъ историческимъ соблазномъ уничтоженiя русскаго могущества, то есть не коммунистической власти, а самой Роcсiи.
На примѣрѣ Германiи мы видимъ, какъ пропаганда мiра неудержимо обманываетъ народы.
Въ Первую мiровую она говорила, что война ведется противъ императора Вильгельма II, но не германскаго народа, а окончилась Версальскимъ мiромъ, по которому отъ Германiи были отобраны всѣ колонiи и всё, что можно было, по тогдашнему времени, отобрать на Западѣ — въ пользу Францiи, а на Востокѣ — въ пользу новообразованной Польши. Во время Второй мiровой та же пропаганда увѣряла, что война ведется только противъ Гитлера и его партiи, но не противъ германскаго народа, а окончилась полнымъ уничтоженiемъ самостоятельнаго государственнаго существованiя Германiи.
Въ Третьей мiровой войнѣ русскiй народъ окажется одинъ лицомъ къ лицу съ англосаксонцами.
Надо было бы въ данномъ случаѣ вспомнить слова, сказанныя маршаломъ Пилсудскимъ соцiалистамъ въ отвѣтъ на обвиненiе его въ измѣнѣ партiи. Онъ сказалъ: «Я былъ соцiалистомъ и ѣхалъ съ вами въ одномъ международномъ поѣздѣ, но я слѣзъ на той станцiи, которая называется Польша».
Мы, русскiе нацiоналисты, не имѣемъ права сѣсть въ тотъ международный поѣздъ, который не захочетъ остановиться на станцiи, имя которой — Великая Розсiя.
Мы должны проникать во всевозможныя учрежденiя Запада, разъяснять, пропагандировать и требовать соотвѣтствующихъ гарантiй. Мы должны стоять на стражѣ интересовъ россiйскаго государства. Западу нужно разъяснить, что война противъ русскихъ и аморальна, и безнадежна.
Русская военная исторiя знаетъ мнаго блѣстящихъ побѣдъ и страшныхъ пораженiй, но русская психологiя не знаетъ окончательнаго историческаго пораженiя.
Татарское иго кончилось уничтоженiемъ монгольской имперiи.
За взятiе Москвы поляками мы отвѣтили штурмомъ Варшавы. За пораженiе подъ Нарвой — разгромомъ шведовъ подъ Полтавой. За взятiе Москвы Наполеономъ — торжественнымъ вступленiемъ въ Парижъ. За уничтоженiе Сталинграда — руинами Берлина.
Протяните русскому народу руку, памятуя о томъ, что по московскимъ заколдованнымъ путямъ безнаказанно не ходятъ!
Мое третье свиданiе съ Власовымъ состоялось въ одной изъ пригородныхъ виллъ Берлина въ концѣ 1944 года.
Мы не видѣлись больше года, и взаимоотношенiя испортились, какъ принято говорить, вконецъ. Мы были разные люди и по характеру, и по воспитанiю. Военное образованiе получили въ дiаметрально противоположныхъ школахъ, а потому вполнѣ понятно, что нашимъ врагамъ, вѣрнѣе, «друзьямъ», легко было начать грязнѣйшую интригу и вырьггь между нами, какъ потомъ оказалось, непроходимую пропасть.
Свиданiе это тщательно подготовлялось начальникомъ штаба Власова генераломъ Трухинымъ и командиромъ третьей формирующейся дивизiи генераломъ Шаповаловымъ.
Съ Федоромъ Ивановичемъ Трухинымъ меня связывало старое знакомство. Я былъ первымъ офицеромъ, который допрашивалъ его въ штабѣ нѣмецкаго Сѣвернаго фронта (группы) послѣ таго, какъ онъ былъ взятъ въ плѣнъ, будучи въ Совѣтской армiи начальникомъ штаба ПРИБОВО3. мнѣ удалось значительно облегчить его участь и помочь ему въ тѣхъ условiяхъ, которыя помогли ему выйти на свободу. Этого онъ не забылъ.
Съ генераломъ Шаповаловымъ судьба насъ столкнула въ бытность мою командиромъ дивизiи спѣцiальнаго назначенiя — «Р» (Зондердивизiонъ — «Р»). «Р» обозначало «Руссланд». Штабъ находился тогда въ Варшавѣ, а разбросанныя школьныя батальоны, идущiе на формированiе дивизiи, стягивались въ Пултускъ. Онъ, тогда еще полковникъ, былъ моимъ начальникомъ штаба. Впослѣдствiи штабъ былъ распущенъ и начавшееся формированiе прiостановлено. Я лично подвергся шестимѣсячному домашнему аресту за сношенiе съ партизанами-нацiоналистами, за отказъ выдать прiѣхавшего къ намъ для переговоровъ украинскаго нацiональнаго атамана «Тараса Бульбу», и за отказъ подписать воззванiе, призывающее русскихъ бороться вмѣстѣ съ нѣмцами не только на Востокѣ противъ коммунистовъ, но и на Западѣ противъ англосаксонскихъ капиталистовъ. Я заявилъ, что мы, русскiе, заинтересованы только въ войнѣ, ведущейся на Восточномъ фронтѣ, и что война Германiи противъ Англiи, Америки, Польши др. державъ является чисто нѣмецкимъ дѣломъ, въ которомъ мы ни въ коей мѣрѣ участвовать не можемъ.
По расформированiи Зондерпггаба «Р» Шаповаловъ перешелъ, послѣ долгихъ переговоровъ, въ РОА и на нѣкоторое время сдѣлался моимъ ярымъ противникомъ, однако годъ спустя, когда я началъ формировать Первую нацiональную армiю, онъ переложилъ гнѣвъ на милость и сталъ упорно проситься ко мнѣ обратно, засыпая меня «политически-любовными» письмами, которыя до сихъ поръ сохранились у меня.
Въ концѣ концовъ работа Трухина и Шаповалова увѣнчалась успѣхомъ, и, больше чѣмъ послѣ годоваго перерыва, Власовъ согласился на встрѣчу со мной.
Разговоръ продолжался около четырехъ часовъ. Въ это время освободительное движенiе достигло своего апогея, а Власовъ былъ въ зенитѣ своей славы.
Вопросъ шелъ о слiянiи формирующейся 1-й армiи съ РОА и о назначенiи меня на должность начальника штаба русскихъ освободительныхъ армiй. Первая русская армiя, переформировываясь въ первый корпусъ, перешла бы въ командованiе генерала Трухина. Второй корпусъ должны были составить первая и вторая дивизiи РОА. Третiй корпусъ предполагалось развѣрнуть изъ Русскаго охраннаго корпуса (Шутцкор) и третьей дивизiи генерала Шаповалова.
Мы не сговорились.
Сегодня, когда я пишу эти замѣтки для исторiи, я считаю своимъ долгомъ передать чистую правду, даже тогда, когда она сможетъ сдѣлаться обвинительнымъ актомъ противъ покойнаго Власова или, вѣрнѣе, противъ меня самаго. Я знаю, что всемъ не угодишь.
Поклонники Власова въ обидѣ на меня за то, что я слишкомъ мало воспѣваю его и созданное имъ движенiе, а его враги, наоборотъ, не могутъ мнѣ простить таго, что я, говоря историческую правду, часто хвалю Власова, подчеркиваю его таланты и бесспорную значительность Русскаго освободительнаго движенiя.
Конечно, разговоръ мой съ Власовымъ — это только эпизодъ, но вѣдь вся жизнь и вся исторiя — это рядъ большихъ или малыхъ, важныхъ или нѣважныхъ эпизодовъ. И часто то, что мы считаемъ незначительнымъ, оказывается впослѣдствiи для беспристрастнаго историка матерiаломъ большаго значенiя. Мы не сговорились и разстались очень сухо съ оттѣнкомъ непрiязненности. Не сговорились мы по тремъ слѣдующимъ вопросамъ.
По вопросу политическому — я не раздѣлялъ его взглядовъ и выдвинутой имъ программы въ такъ называемомъ Пражскомъ манифестѣ. мнѣ казалось, что съ этимъ идти въ Россiю нельзя. Она сильно устала отъ всякихъ соцiалистическихъ экспериментовъ, и что лучше всего вести исключительно военную акцiю, не предрѣшая никакихъ политическихъ вопросовъ и не навязывая народу приготовленныхъ въ эмиграцiи программъ и формъ.
Второе. Я считалъ, что мы должны воевать только на Востокѣ. Беречь русскую кровь. Поэтому я былъ противъ того, чтобы генералъ Власовъ написалъ воззванiе, призывающее русскихъ солдатъ бороться не только противъ коммунистическаго, но и противъ западно-капиталистическаго мiра. Я считалъ, что этимъ онъ сжигалъ мосты къ будущимъ разговорамъ съ англосаксонцами.
Третiй вопросъ, на которомъ мы кардинально расходились, — это было отношенiе РОА къ Германiи. Конечно, германская восточная политика была самоубiйствомъ. Это историческая правда, благодаря чему Германiя проиграла войну. Наряду съ этимъ я считалъ, что германская армiя была нашимъ союзникомъ, снабжавшимъ насъ оружiемъ, деньгами и военнымъ снаряженiемъ.
Мнѣ казалось, и я твердо стоялъ на той точкѣ зрѣнiя, что мы, русскiе офицеры, должны быть лояльными по отношенiю къ германской армiи до конца. И вотъ тутъ нашъ разговоръ перешелъ въ ту драматическую стадiю, которая, какъ оказалось потомъ, сдѣлалась «началомъ всѣхъ началъ», то есть привела генерала къ тѣмъ оперативнымъ рѣшенiямъ, эпилагомъ которыхъ былъ ударъ — совмѣтно съ чѣшскими партизанами — по отступающимъ нѣмецкимъ дивизiямъ и результатъ — освобождѣнiе Праги.
Побѣдоносная Совѣтская армiя находилась въ это время въ двухъ переходахъ отъ власовскихъ полковъ.
Доведенный моимъ упорствомъ почти до бѣшенства, Андрей Андреевичъ воскликнулъ:
— Это преступленiе — русскому думать такъ, какъ думаетѣ вы!
Въ отвѣтъ на это я всталъ и холодно замѣтилъ, что осужденiю подлѣжатъ не мысли, а совершенныя дѣйствiя. Я отдаю на судъ исторiи этотъ трагическiй финалъ нашего третьего свиданiя.
Больше мы съ Власовымъ не встретились, и въ четвертый разъ я говорилъ съ нимъ только по прямому проводу изъ нѣмецкой Главной квартиры.
Апрѣль 1945 года. Трагическiе дни германской Ставки. Я прiѣхалъ получать послѣднiе распоряженiя.
Это было мое послѣднѣе посѣщенiе мозга германской армiи. Трудно было узнать еще такъ нѣдавно гордый и полный страгого порядка нѣмецкiй Генѣральный штабъ. Страшная подавленность и гробовое унынiе царили теперь въ его стѣнахъ. Работа шла по инерцiи, какъ хорошо заведенная машина, но я не узнавалъ моихъ товарищей по оружiю, еще вчера полныхъ энергiи генштабистовъ. Атмосфера смерти и исторической катастрофы висѣла въ воздухѣ. Чувствовалось, какъ будто вы присутствуете на своемъ собственномъ погребенiи.
Я получилъ приказы о передачѣ въ мою армiю Русскаго корпуса (Шутцкора) и 3-й дивизiи РОА генерала Шаповалова. Надо было спасать все, что еще можно было спасти. Положенiе было критическое.
Я принялъ рѣшенiе пробиваться на Западъ и уходить въ нейтральную Швейцарiю.
Выполняя мои директивы, мой начальникъ штаба, Генеральнаго штаба полковникъ Ряснянскiй, повелъ кадры Первой русской нацiональной армiи въ направленiи на Меммингенъ. Туда же я рѣшилъ направить и переданный мнѣ Русскiй корпусъ.
Установить телефонную связь съ нѣмецкимъ штабомъ того района, гдѣ находился Русскiй корпусъ, не было никакой возможности, а поэтому я, по совѣту Ставки, выслалъ нарочнаго курьера. Капитанъ С. выѣхалъ, снабженный приказомъ и спѣцiальнымъ предписанiемъ нѣмецкимъ штабамъ не препятствовать движенiю корпуса и дать ему возможность выйти изъ боя, если онъ находится на линiи огня.
Генералъ Штейфонъ унесъ съ собою въ могилу тайну: получилъ онъ или не получилъ этотъ приказъ, который, если бы былъ выполненъ, то, конечно, судьба этаго доблѣстнаго офицерства рѣшилась бы совершенно иначе.
Въ Энгентритге, въ районѣ города Меммингенъ, мы ждали подхода корпуса 10 дней и 26 апрѣля, вслѣдствiе сложившейся обстановки, двинулись въ направленiи Фельдкирха. Кадры моей армiи подъ общимъ руководствомъ полковника Ряснянскаго, имѣя во главѣ полковника Соболева, въ полномъ порядкѣ перешли Альпы и, миновавъ заградительныя отряды СС, вышли въ долину Боденскаго озера.
30 апрѣля полковникъ Ряснянскiй вошелъ въ Фельдкирхъ.
Я, ночью обогнавъ двигающiеся колонны, прибылъ въ городъ утромъ и въ тотъ же день вступилъ въ непосрѣдственное командованiе ввѣренной мнѣ армiи.
Прiѣхавъ, я получилъ свѣденiя о трагедiи, разыгравшейся съ дивизiей генерала Шаповалова. Онъ получилъ два совершенно противоположныхъ приказа.
Первый отъ Власова — двигаться изъ района Вангена, гдѣ онъ тогда находился, черезъ Фюссенъ въ направленiи на востокъ, то есть въ Чѣхословакiю, и второй отъ меня, приказывающiй ему немѣдленно идти на югъ, въ Фельдкирхъ, на соединенiе съ колоннами полковника Ряснянскаго.
Шаповаловъ оказался въ тяжеломъ положенiи. Письменнаго приказа о переходѣ въ мое подчинѣнiе онъ ждалъ, но получилъ только радiограмму, а потому, продолжая выполнять директиву Власова, пошелъ на востокъ, то есть къ своему трагическому концу.
Въ районѣ Кемптена произошла встреча его колоннъ, двигавшихся на востокъ, съ нашими, двигавшимися на западъ.
здѣсь я долженъ отмѣтить историческiй фактъ совершенно противоположнаго характѣра, а именно — спасенiя кадровъ РОВС, около 2500 человѣкъ. Вся честь спасенiя этихъ кадровъ принадлежитъ ихъ тогдашнему возглавителю — генеральнаго штаба генѣралъ [- лѣйтенанту] фонъ Лампе.
Въ конце марта, когда части моѣй армiи находились еще въ Вольхаузѣне, ко мнѣ прiѣхалъ фонъ Лампе и послѣ короткихъ пѣреговоровъ, желая спасти кадры, предоставилъ ихъ въ мое распоряженiе, а самъ рѣшилъ подчиниться мнѣ, нѣсмотря на свое старшинство. Я понялъ его и принялъ его предложенiе.
Чинамъ РОВС былъ указанъ маршрутъ и выданы соотвѣтствующiе проѣздныя бумаги.
Мнѣ было легко сдѣлать это, ибо въ это время я былъ командующимъ отдѣльной армiи, непосрѣдственно подчинѣнной нѣмецкой Главной квартирѣ, но генералъ проявилъ полное пониманiе обстановки, большое гражданское мужество и отсутствiе всякаго эгоизма.
Сегодня я не знаю почему, но и по этому поводу началась полемика. Во всякомъ случаѣ, я заявляю, что никогда не собирался и не собираюсь изъ этого высоко патрiотическаго поступка большого русскаго человѣка черпать какiе-либо выгоды для себя теперь или въ будущемъ.
Я отклонился отъ непосрѣдственной передачи моего послѣднего разговора съ генераломъ Власовымъ, но я хотѣлъ освѣтить для будущего историка и эту страницу минувшихъ дней.
По понятнымъ причинамъ объ этихъ событiяхъ до сихъ поръ было очень скупо написано.
Перейдемъ теперь снова къ концу апрѣля и къ моей предпослѣдней поѣздкѣ въ Главную нѣмецкую квартиру.
На основанiи записокъ я точно воспроизвожу послѣднiй, поистинѣ трагическiй разговоръ со Ставкой генерала Власова.
— У аппарата ген. X. Хочу спѣшно говорить съ ген. В.
— Здѣсь генъ. Т4. Я васъ слушаю. Здравствуйте. Ген. В. подойти къ аппарату не можетъ. У него важное совѣщанiе.
— Здравствуйте. Скажите, вамъ извѣстна обстановка? Если извѣстна, то что вы намѣрены дѣлать?
— Да. Мы двигаемся, согласно приказу Главнокомандующего, въ Чѣхословакiю. предполагаемъ совмѣтно съ чѣхами организовать фронтъ и ждать подхода американцевъ.
— Это безразсудно! Вспомните Колчака! Вы должны знать, что на Западномъ фронтѣ были взяты тысячи плѣнныхъ въ формѣ РОА.
— Хорошо. А что вы предполагаетѣ дѣлать?
— Я иду на юго-западъ, къ нейтральной границѣ. Буду пытаться перейти швейцарскую границу. мнѣ переданы Русскiй корпусъ и Шаповаловъ.
— Шаповалову приказано идти на соединѣнiе съ нами.
— Моя директива прямо противоположна.
— Подождите, я доложу Главнокомандующему.
— У аппарата ген. В. Т. передалъ мнѣ разговоръ съ вами. Кто отдалъ приказъ о передачѣ вамъ 3-й дивизiи?
— Германская Главная квартира.
— Поздно. Я командую сейчасъ всѣми русскими частями, и въ этотъ историческiй моментъ они должны исполнять только мои приказы.
— Разрѣшите доложить, что обстановка требуетъ измѣненiя вашихъ директивъ. Идти на востокъ — это безумiе. Я, во всякомъ случаѣ, иду на западъ.
— Вы генералъ вермахта и можете дѣлать, что вамъ угодно. До свиданiя.
Власовъ отошелъ отъ аппарата. Колонны РОА двинулись на востокъ.
30 апрѣля на военномъ совѣщанiи въ Фельдкирхе я далъ для разработки моему штабу идею операцiи перехода швейцарской границы.
1 мая я перевелъ армiю въ Нофельсъ, гдѣ она и заняла исходное положенiе.
На главныя дороги были высланы роты для демонстрацiи.
Моментъ неожиданности былъ рѣшающимъ въ этой операцiи, а потому я использовалъ для перехода труднопроходимый горный путь.
Къ армiи присоединился Великiй князь Владимиръ Кирилловичъ со свитой, эрцгерцогъ Альбрехтъ, г-нъ Войцеховскiй, предсѣдатель Русскаго комитета въ Варшавѣ съ небольшой группой бѣженцевъ и разрозненныя венгерскiе части. Въ ночь на 3 мая, при огромной снѣжной бурѣ, снявъ германскую пограничную стражу и оттѣснивъ не ожидавшихъ насъ швейцарцевъ, мы перешли границу.
Жизнь моихъ офицеровъ и солдатъ, а также честь русскаго имени были спасены.
На разсвѣтѣ кадры Первой русской нацiональной армiи расположились бивуакомъ въ долинѣ Рейна въ тѣхъ деревняхъ, гдѣ почти 150 лѣтъ тому назадъ послѣ Альпiйскаго похода отдыхали чудо-богатыри генералъ-фельдмаршала Суворова.
На территорiи маленькаго княжества Лихтенштейнъ гордо взвился русскiй трехцвѣтный нацiональный флагъ…
Резюмируя все, что было сказано въ моихъ личныхъ воспоминанiяхъ о генералѣ Власовѣ, мнѣ хочется подчеркнуть нижеслѣдующую историческую правду.
Борьба противъ совѣтской власти въ 1941–1945 годахъ по своей формѣ была мало похожа на эпопею Бѣлой борьбы, однако не подлѣжитъ никакому сомнѣнiю, что по своей идеѣ это было въ полномъ смыслѣ слова продолженiе бѣлаго дѣла, начатаго адмираломъ Колчакомъ и генералами Деникинымъ, Юденичемъ и Врангелемъ. Первыя бѣлыя дрались на своей государственной территорiи, формировались среди своего народа и были политически почти самостоятельны, если не считать нѣкоторой зависимости отъ державъ-покровительницъ.
Въ распоряженiи командующихъ генераловъ находился нетронутый и неразложенный офицерскiй составъ, а потому борьба и велась почти исключительно въ формѣ военной акцiи. Спецiальныя качества русскаго офицера — храбрость, доблесть, вѣрность и самопожертвованiе — являлись характѣрной чертой этой боевой, недавно минувшей эпохи.
Во второй перiодъ Бѣлаго движенiя, то есть въ 1941–1945 годахъ, борьба велась почти исключительно въ видѣ военно-политической акцiи. Рядъ внѣшнихъ и внутреннихъ причинъ предопредѣлили вышеуказанное положенiе.
Армiи формировались на территорiи «союзной» Германiи и среди чуждаго русскому Бѣлому дѣлу населенiя.
Полная военная и политическая зависимость отъ германскаго правительства была рѣшающимъ факторомъ всѣхъ четырехъ разворачивающихся военно-политическихъ движенiй.
Въ распоряженiи командующихъ генераловъ была масса новой эмиграцiи, добровольно или принужденно оказавшейся на территорiи Германiи или ея сателлитовъ. Психологiя этаго бойца рѣзко отличалась отъ психологiи стараго бѣлаго. Вышеуказанныя факторы и дали поэтому въ эпоху Второй мiровой войны преемственность идеи въ борьбѣ за нацiональную Россiю, но реализацiя ея вылилась въ совѣршенно иныя формы.
Основной мыслью было не столько воевать, сколько собирать и готовиться. Ждать соотвѣтствующего историческаго момента.
Эта эпоха создала четыре очага военно-политическихъ движенiй: Русское освободитѣльное движенiе (РОА), Первую русскую нацiональную армiю, Русскiй корпусъ и казачьи формированiя, изъ которыхъ РОА, руководимое генераломъ Власовымъ, безспорно, заняло первое мѣсто и по своему пропагандистскому значенiю и по количеству бойцовъ. Личная психологiя каждаго изъ командующихъ значительно отразилась на возглавляемыхъ ими движенiяхъ.
Русскiй корпусъ и казачьи формированiя, то есть генералы Штейфонъ и Красновъ, были прямыми наслѣдниками минувшей бѣлой эпопеи. Оба вышли изъ ея рядовъ уже зрѣлыми полководцами (въ генеральскихъ чинахъ), а потому и движенiя ихъ выражали наиболѣе ортодоксально бѣлую идею.
Первая русская нацiональная армiя и ея командующiй, то есть пишущiй эти строки, вышелъ изъ эпохи перваго Бѣлаго движенiя юнымъ гвардiи капитаномъ, прошелъ потомъ сквозь суровую перековку въ Потсдамѣ, созрѣвалъ въ рядахъ вермахта, что и отразилось въ высшей степени на руководимомъ имъ движенiи.
Совсѣмъ иначе прошла жизнь главнокомандующего РОА, генерала Власова. Онъ вышелъ изъ русской крестьянской срѣды, ковался въ коммунистической партiи, образовывался въ Совѣтской армiи и пришелъ возглавить вторую эпоху Бѣлаго движенiя готовымъ человѣкомъ, глубоко знающимъ новую Россiю, психологiю совѣтскаго солдата и чаянiя всѣхъ народовъ, живущихъ на территорiи СССР.
Онъ былъ чуждъ и свободенъ отъ всѣхъ кастовыхъ военно-бѣлыхъ и военно-нѣмецкихъ влiянiй, а потому могъ подойти къ возглавляемому имъ дѣлу наиболѣе просто, по-современному, чисто по ново-русскому.
Въ этомъ преимущественно и заключался его личный авторитетъ и сила его движенiя.
Совѣтская пропаганда сравнительно легко раздѣлалась съ генералами Штейфономъ и Красновымъ, какъ съ типичными представителями «мрачнаго царскаго режима», «контрреволюцiи» и «бѣло-бандитовъ»; меня же почти не удостоила своимъ вниманiемъ, считая просто «нацiоналъ-соцiалистической дрянью», но была принуждена рѣзко остановиться передъ лицомъ генерала Власова.
Тутъ она ничего сказать не могла, а потому просто замолчала. Власовъ былъ свой, по плоти и крови, и такими же своими были пришедшiе къ нему генералы, офицеры и бойцы.
Власовъ, герой Совѣтскаго Союза, явился продолжателемъ бѣлой идеи въ борьбѣ за нацiональную Россiю! Это было страшное явленiе, и въ этомъ была смертельная опасность. Сложись политическая обстановка иначе и пойми нѣмцы Власова, РОА однимъ только своимъ появленiемъ, одной пропагандой, безъ боя, могла потрясти до самыхъ основъ всю сложную систему совѣтскаго государственнаго аппарата. его борьба и его кровь, а потомъ кровь его мнагострадальныхъ бойцовъ во всѣхъ лагеряхъ Германiи открыли глаза западному мiру на то, что въ Совѣтской Россiи далеко не все благополучно.
Возстали и вмѣстѣ съ нѣмцами начали борьбу, а теперь, не желая возвращаться на родину, кончаютъ жизнь самоубiйствомъ. И кто же? Не контрреволюцiонныя «золотопогонники», а коммунистическiе генеѣралы, совѣтскiе офицеры и колхозники.
Это была пѣснь безъ словъ, ясная и понятная каждому честному иностранцу.
Этимъ было сказано все, и въ этомъ главнымъ образомъ и заключалось все историческое величiе второй эпохи бѣлой борьбы за нацiональную Россiю.
Генералъ Власовъ — большой русскiй человѣкъ, прекрасный солдатъ и организаторъ, патрiотъ и человѣкъ воли.
Онъ въ полномъ сознанiи, какъ было сказано, пошелъ по тернистой дорогѣ къ Голгофѣ русской революцiи и отдалъ жизнь и кровь на благо и величiе своей родины.
Передъ лицомъ такой жертвы простятся всѣ его личныя недочеты и ошибки. Онъ встаетъ во вѣсь свой могучiй ростъ нацiональнаго героя.
Русское свободное зарубѣжное воинство, оказывая его памяти воинскiе почести, скажетъ: «И ты былъ однимъ изъ нихъ — русскiй суворовскiй чудо-богатырь!»
Андрею Андреевичу Власову — вѣчная память!
Главнокомандующему РОА — вѣчная слава!
коловратъ

Генералъ Б. А. Смысловскiй о генералѣ Власовѣ

ЛИЧНЫЯ ВОСПОМИНАНIЯ О ГЕНЕРАЛѢ ВЛАСОВѢ

2 августа 1946 года по приговору московскаго суда былъ казненъ генералъ Власовъ и его ближайшiе помощники. Очередная трагедiя россiйскаго народа. Трагедiя, по своимъ размѣрамъ уступающая трагедiи гибѣли Бѣлаго движенiя, но по своему историческому значенiю она, вѣроятно, займетъ одно изъ первыхъ мѣстъ въ исторiи русской революцiи и въ борьбѣ противъ совѣтской власти. Русское освободитѣльное движенiе и генералъ Власовъ ждутъ еще своего беспристрастнаго историка, ибо все, что было написано до сихъ поръ, было написано главнымъ образомъ его злѣйшими врагами, которые искажали не только историческую правду, размѣры и цѣли, но, что намнаго хуже, — саму истину, то есть идею этаго великаго и мнагострадальнаго движенiя.
Искаженiе это, доходя до границъ преступленiя, вылилось въ концѣ концовъ въ очень модный лозунгъ нашего врѣмѣни, то есть времени «военныхъ преступников», въ неистовый крикъ: «Распни ихъ!» И распяли. Культурный Западъ, который такъ кичится превосходствомъ своей цивилизацiи надъ нашей русской, византiйско-восточной, эти представители западно-христiанской культуры, всевозможныхъ демократическихъ свободъ и правъ человѣка, считающiе всю нашу тысячелѣтнюю исторiю проявленiемъ однаго только варварства — отъ великихъ князей, царей, императоровъ до послѣднего революцiоннаго перiода, — дѣйствительно показали намъ и всему мiру, что называется гуманностью, священнымъ правомъ убѣжища, демократической свободой слова, мнѣнiя и выбора мѣста жительства.
Генералъ Власовъ и десятки тысячъ его офицеровъ и солдатъ были выданы въ руки его противниковъ, и онъ вмѣстѣ съ ними пошелъ по тернистому пути къ Голгофѣ рѣволюцiи. Крови генерала Власова, его офицеровъ и солдатъ, а также всѣхъ ужасовъ лагерей Платтлинга и другихъ Россiя, какой бы она ни была, никогда забыть не сможетъ. Забыть не имѣетъ права, ибо иначе мы недостойны быть великимъ и державнымъ народомъ.
Другая часть, значительно меньшая, пытающаяся писать исторiю движенiя генерала Власова — это оставшiеся въ живыхъ и чудомъ спасшiеся его сослуживцы или яростныя поклонники его идеи. Понятно, что послѣ всего пережитаго они не могутъ во всемъ прошломъ разбираться объективно даже тогда, когда хотятъ это сдѣлать честно. А потому все ихъ повѣствованiе является субъективнымъ восхваленiемъ всего таго, что было, и часто даже того, чего не было, а имъ только казалось, что такъ должно быть. Это, вѣрнѣе всего, вопль измученныхъ душъ: «Неправда, неправда! Мы не изменники, а русскiе патрiоты! Насъ не поняли. Ни нашей идеологiи, ни нашихъ цѣлей, ни нашей тактики. А главное — не поняли, почему мы шли вмѣстѣ съ нѣмцами».
Этотъ крикъ вырывается, главнымъ образомъ, изъ груди молодежи, ибо старые вожаки почти всѣ разстрѣляны, а новые, пришедшiе къ власовцамъ теперь, во время войны, ничего съ ними общего не имѣли — ни въ какомъ изъ освободитѣльныхъ движенiй никакого участiя не принимали.
Тыловые герои, пытающiеся теперь строить свое матерiальное благополучiе на свѣтлой памяти власовскихъ героевъ!
Поневолѣ хочется задать вопросъ: гдѣ были вы раньше и что вы дѣлали, когда мы дрались и работали?
А молодежи, жертвенной, высокопатрiотической русской молодежи надо сказать: «Голову выше и тверже шагъ! Вы не преступники, а герои. Вы — славные потомки тѣхъ, которые въ теченiе тысячи лѣтъ построили величайшую имперiю мiра. Потомки — наслѣдники не европѣйской, а нашей, чисто русской культуры со всѣми ея генiями въ дѣлѣ государственнаго строительства, безропотной вѣрности и воинской доблѣсти. Потомки тѣхъ, чья литература, музыка, живопись и театръ прошли торжественнымъ маршемъ черезъ всѣ страны мiра». Намъ учиться не у кого и нечему.
Голову выше, власовцы! Вашъ часъ еще не пришелъ, но онъ уже грядетъ. Это такъ же вѣрно, какъ и то, что послѣ каждой ночи восходитъ солнце и наступаетъ разсвѣтъ.
Солнце русской правды взойдетъ, и вы, молодежь, а не кто иной, будете первыми вѣстниками этого грядущаго свѣжаго утра. Вы — это утро русской вѣсны, а потому, вѣрные завѣтамъ нашаго великаго Суворова — впередъ! впередъ и только впередъ! Вы — русскiе, и съ вами Богъ!
Я не собираюсь писать исторiю Русскаго освободитѣльнаго движенiя. Во-первыхъ, въ маленькомъ «Суворовцѣ» нѣтъ для этого достаточно мѣста, а, во-вторыхъ, у мѣня подъ рукой не имѣется исчерпывающего матерiала. Я хочу только набросать нѣсколько штриховъ изъ характеристики самаго генерала Власова и его мыслей, такъ сильно влiявшихъ на руководимое имъ движенiе. Хочу разсказать совершенно объективно о нашихъ встрѣчахъ и о нашихъ разговорахъ. Льщу себя надеждой, что это небольшое повѣствованiе поможетъ будущему историку лучше разобраться въ личности генерала и идеи РОА.
Станетъ, быть можетъ, ясно, почему я, идя съ нимъ, такъ сказать, параллельно, стремясь къ одной и той же цѣли и дѣйствуя въ одно и то же время и въ одной и той же обстановкѣ, не соѣдинился съ нимъ, а пошелъ отдѣльно, своей собственной дорогой.
Наши дороги привели генерала Власова къ назначенiю 11 февраля 1945 года Главнокомандующимъ вооруженными силами РОА, а меня — къ назначенiю 22 февраля 1945 года на должность командующего 1-й Русской нацiональной армiей. Ввѣренная мнѣ армiя ничѣмъ не была связана съ генераломъ Власовымъ ни въ политическомъ, ни въ оперативномъ отношенiи. Первая русская нацiональная армiя входила въ составъ нѣмецкаго вермахта и подчинялась непосрѣдственно нѣмецкой Главной квартирѣ. Я не былъ ни поклонникомъ, ни сотрудникомъ, ни подчинѣннымъ покойнаго генерала. Больше этаго — я не раздѣлялъ ни его политической идеологiи, ни его, если можно такъ выразиться, оперативнаго плана. Мы видѣлись всего четыре раза, изъ которыхъ только два раза, вѣрнѣе двѣ ночи, чрезвычайно сердечно поговорили. И насъ связала та нѣвидимая нить взаимнаго довѣрiя и уваженiя, которая при благопрiятныхъ условiяхъ и времени могла бы перейти въ такъ называемую политическую дружбу. Кромѣ того, я знаю закулисную сторону политическаго рожденiя генерала Власова, когда онъ изъ героя Совѣтскаго Союза, пройдя черезъ проволоку лагеря военнопленныхъ, пришелъ къ славѣ новаго жертвеннаго служенiя той же мнагострадальной родинѣ. По многимъ причинамъ я предпочитаю пока умолчать и не разсказывать всѣхъ дѣталей техники зарожденiя РОА и выхода генерала Власова на свободу. Пока этаго не нужно. Офицiальная бiографiя генерала Власова и исторiя РОА хорошо извѣстны, и объ этомъ, какъ уже сказано, я не собираюсь писать, но думаю, что, разсказывая объективно о нашихъ встрѣчахъ и разговорахъ, я тѣмъ самымъ помогу исторiи освѣтить беспристрастно внутреннюю сторону личности генерала Власова.
Первый разъ я встрѣтился съ генераломъ Власовымъ по порученiю нѣмецкой Главной квартиры (ОКН) и мы паговорили около двухъ часовъ. Разговоръ, какъ принято говорить, совершенно не клѣился. Власовъ — онъ былъ тогда въ формѣ совѣтскаго генерала и, если память мнѣ не измѣняетъ, въ лампасахъ, но безъ погонъ. Я же — въ формѣ нѣмецкаго полковника. Власовъ говорилъ со мной съ тѣмъ хорошо укрытымъ недовѣрiемъ, съ какимъ привыкли говорить «подсовѣтскiе» люди, прошедшiе полную школу революцiоннаго коммунизма. Старался больше слушать, чѣмъ высказывать свое собственное мнѣнiе. Въ моей манерѣ говорить, какъ онъ мнѣ потомъ сказалъ, была сдержанность и обдуманность каждаго слова, воспитанная суровой дисциплиной германскаго Генеральнаго штаба. Я прiѣхалъ слушать Власова, а не говорить самъ. Онъ же не хотѣлъ говорить, а только слушалъ, а потому, какъ я уже сказалъ, въ теченiе нашего перваго двухчасоваго свиданiя мы такъ и не смогли найти общаго языка. Власовъ сухо, очень сухо относился къ возможности говорить съ кѣмъ-нибудь, кто носилъ германскую форму и, конечно, съ особеннымъ подозрѣнiемъ, если носящiй эту форму былъ по происхожденiю русскимъ.
У генерала Власова во всѣмъ еще сказывалась привычка на многое смотрѣть сквозь очки совѣтскаго воспитанiя, а на нѣмцевъ, какъ на историческихъ враговъ Россiи. мнѣ чрезвычайно трудно было перейти Рубиконъ не столько русско-нѣмецкiй, сколько бѣло-красный. Мысль, что я говорю съ крупнымъ совѣтскимъ генераломъ, въ молодости воевавшимъ противъ насъ, бѣлыхъ, сыгравшимъ большую или меньшую роль въ причинѣ нашаго великаго исхода и 22-лѣтнiй эмиграцiи, а потомъ долго и успѣшно строившимъ Совѣтскую армiю, — мысль эта камнемъ стояла поперекъ горла, и мнѣ было очень трудно взять себя въ руки и скользить по той объективной политической плоскости, по которой мнѣ было приказано. Мы оба пробовали и хотѣли, но намъ это ни въ какой мѣрѣ не удалось. Мы разстались еще суше, чѣмъ встрѣтились, и нѣсколько мѣсяцевъ объ этомъ свиданiи не думали, тѣмъ болѣе что носило оно исключительно секретный и военный характеръ. Власовъ, прощаясь со мной очень вѣжливо, думалъ: что же, въ концѣ концовъ, хотѣлъ отъ него узнать этотъ полковникъ и гдѣ же кончается его германскiй мундиръ и начинается русское сердцѣ? А я унесъ съ собой горечь неудавшегося выполненiя задачи и неразрѣшенную проблему: какъ глубоко сидитъ во Власовѣ пройденная имъ коммунистическая школа и гдѣ же начинается его русская душа?
Это было въ концѣ 1942 года въ охотничьемъ домикѣ, вблизи города Н., въ Восточной Пруссiи2. Свиданiе это опредѣлило до извѣстной степени взаимоотношенiя генерала Власова съ вермахтомъ. Впослѣдствiи генералъ Власовъ, установивъ контактъ съ политическими кругами Германiи, началъ строить свое освободитѣльное движенiе, непосрѣдственно опираясь на германское правительство.
Второй разъ я видѣлся съ нимъ, кажется, въ апрѣлѣ или маѣ 1943 года, во время его объѣзда участка сѣвернаго фронта, то есть Пскова и Риги.
Въ этотъ разъ, послѣ хорошего ужина, мы проговорили до четырехъ часовъ утра. Разговоръ съ офицiальнаго тона сорвался слѣдующимъ эпизодомъ. Власовъ долго и интересно разсказывалъ мнѣ о нѣкоторыхъ своихъ боевыхъ опѣрацiяхъ противъ нѣмцевъ и, увлекшись, показывая на картѣ ходъ боя, воскликнулъ:
— Вотъ здѣсь мы вамъ здорово наклали!
— Кому вамъ? — спросилъ я холодно.
— Ну, конѣчно, нѣмцамъ, — отвѣтилъ генѣралъ.
— Ахъ такъ?! Значитъ, вы — коммунисты — разбили здѣсь кровавыхъ фашистовъ?
Андрѣй Андрѣевичъ спохватился и разсмѣялся.
— Нѣтъ, я думаю иначе, — сказалъ онъ. — здѣсь русскiе разбили нѣмцевъ.
— Русскiе всегда были непобѣдимы! — возразилъ я.
— Ну, ясно! — сказалъ Власовъ, и мы, оставивъ фашистско-коммунистическую тему, перешли на чисто русскую и, такимъ образомъ, нашли языкъ, который позволили намъ весьма интересно проговорить всю ночь.
Власовъ говорилъ некрасиво, но удивительно просто и, я бы сказалъ, очень ясно. Много было логики и вѣры въ то, о чемъ онъ говорилъ. Власовъ не любилъ пустословить и говорить вотъ такъ зря, на любыя тѣмы.
Онъ бралъ жизнь и относился къ исполненiю своего долга весьма серьезно. Разсказывалъ только то, что, по его мнѣнiю, засуживало вниманiя, и задерживался только на тѣхъ темахъ, которыя его интересовали или въ которыхъ, по его личному убѣжденiю, онъ хорошо разбирался.
Тамъ, гдѣ онъ не чувствовалъ себя компетентнымъ, онъ избѣгалъ задерживаться и переходилъ на другую тему. Зато тамъ, гдѣ онъ считалъ себя спѣцiалистомъ, онъ говорилъ весьма интересно, авторитетно и съ большимъ знанiемъ дѣла. Чувствовалась хорошая военная и политическая школа, а также навыкъ разбираться въ крупныхъ вопросахъ, въ особенности въ вопросахъ организацiоннаго характера.
Онъ былъ, безусловно, прекраснымъ организаторомъ и отлично зналъ военное дѣло. Ему, конечно, трудно было разобраться во всей сложности нѣмецкаго государственнаго аппарата, да и въ общей политической обстановкѣ.
Взаимоотношенiя между отдѣльными западными державами были ему неизвѣстны и мало понятны. Въ этомъ отношенiи сидѣнiе «за чертополохомъ» сказывалось на каждомъ шагу. Многое, о чемъ я говорилъ ему, его искренне удивляло, а многому онъ просто не повѣрилъ.
Въ его отношенiи къ Германiи просвѣчивало на каждомъ шагу недовѣрiе. Зато по отношенiю къ западнымъ демократiямъ онъ обнаруживалъ иногда наивно-дѣтскую довѣрчивость. Чувствовалось, однако, что онъ все больше и больше сбрасываетъ съ себя «премудрости» политграмоты и начинаетъ вставать во весь свой большой русскiй ростъ.
Одной изъ характерныхъ чертъ Власова была чисто русская способность глубокаго анализа. Власовъ былъ русскимъ, насквозь русскимъ — плоть и кровь русскаго хлѣбопашца, а потому онъ не только зналъ, но понималъ и чувствовалъ чаянiя и нужды русскаго народа удивительно ясно, больше того — рѣзко.
Революцiя и партiя, конечно, наложили на него сильный отпѣчатокъ. Онъ плохо разбирался въ вопросахъ государственной стратегiи и исторической политики.
Исторiя тысячелѣтней динамики россiйскаго народа была совершенно чужда ему, и ему, безусловно, нужно было бы побывать въ Европѣ, чтобы на мнагое взглянуть иначе, значительно ширѣ, глубже и съ иной точки зрѣнiя. Проще — онъ не зналъ жизни по ту сторону «чертополоха», то есть политическихъ, военныхъ, соцiальныхъ и историческихъ взаимоотношенiй, а также техники и метода западной дипломатiи.
Въ военномъ отношенiи онъ былъ превосходный тактикъ, но не глубокiй стратегъ. Ему нужно было бы еще поучиться, чтобы проникнуть въ «тайну магiи» вышеупомянутыхъ наукъ и вопросовъ, а также русскихъ историческихъ задачъ, геополитическихъ законовъ и доктринъ государственной стратегiи.
Зато, повторяю, во всѣхъ иныхъ вопросахъ, касающихся тактики военнаго дѣла, организацiи, политической сноровки, пониманiя психологiи народовъ Россiи, ихъ быта и стремленiй — Власовъ, безусловно, стоялъ на высотѣ того историческаго заданiя, которое ему пришлось выполнять.
Психологически онъ «разгрызалъ» людей замѣчательно и, напримѣръ, мнѣ онъ указалъ на цѣлый рядъ моихъ личныхъ недочетовъ, которыхъ я самъ въ себѣ не замѣчалъ. Въ этомъ отношенiи я былъ ему очень благодаренъ, ибо впослѣдствiи, когда мнѣ пришлось формировать 1-ю Русскую армiю, и ко мнѣ пришло приблизительно 20 % старыхъ и 80 % новыхъ эмигрантовъ, критика генерала Власова моей психологiи мнѣ пригодилась.
— Вы, полковникъ, широко охватываете стратегическiе и государственныя вопросы, — говорилъ генералъ Власовъ. — Но вы слишкомъ узко сидите въ казармѣ. Я вѣрю вамъ, что вы любите Россiю, вѣрнѣе, вы влюблены въ ея исторiю, но вамъ слишкомъ импонируетъ германская сила и германскiй ударъ. Вы не хотите понять, что «русскаго вопроса» нельзя разрѣшить войною или ударомъ даже 50 прекрасныхъ броневыхъ дивизiй. его можно разрѣшить только продолженiемъ народной революцiи, то есть тѣмъ, чего вы такъ не любите, и мысль о чемъ приводитъ васъ въ содроганiе.
Вы мѣчтаете о возрожденiи Россiи, но, прежде всего, вы думаете о возрожденiи Марсова поля, красивыхъ полковъ, крѣпкой казармы и славы старыхъ знаменъ. А потомъ уже вы думаете о волѣ народа, о государственномъ образѣ правленiя, о парламентѣ и о проведенiи всѣхъ тѣхъ хозяйственныхъ и соцiальныхъ реформъ, которыя такъ необходимы нашему измученному народу.
Вы — солдатъ не только по профессiи, но и по натурѣ, да еще развращенный прусскимъ милитаризмомъ. Я тоже солдатъ, но только по профессiи, а не по натурѣ, и не вышелъ, какъ вы, изъ сугубо военной касты. Я не оторвался отъ поля и отъ фабрики, и все это для меня живое тѣло, а для васъ — это только изучаемая абстракцiя.
Я не хочу утомлять читателя его дальнѣйшими, чрезвычайно для меня интересными выводами. Но, повторяю, этотъ ночной разговоръ на насъ обоихъ произвѣлъ большое впѣчатлѣнiе. Я не остался въ долгу и говорилъ ему о его недостаткахъ:
— Вы не были внѣ Совѣтской Россiи и вамъ непонятна европейская обстановка и западныя методы работы. Революцiя Россiи не нужна. Она отъ всѣхъ этихъ соцiалистическихъ экспериментовъ устала. Партизанщиной и возстанiемъ вы ничего не сдѣлаете. На Западъ также мало надежды, какъ и на розенберговскую политику.
Побѣда германскихъ армiй должна привести насъ въ Москву и постепенно передать власть въ наши руки. Нѣмцамъ, даже послѣ частичнаго разгрома Совѣтской Россiи, долго придется воевать противъ англосаксонскаго мiра. Время будетъ работать въ нашу пользу, и имъ будетъ не до насъ. Наше значенiе, какъ союзника, будетъ возрастать, и мы получимъ полную свободу политическаго дѣйствiя.
Генералъ Власовъ не соглашался со мной. Онъ считалъ, что РОА — это только точка опоры: для нацiонально-революцiоннаго пожара, для организацiи крупнѣйшего партизанскаго движенiя, саботажа и новой гражданской войны. Нельзя допускать нѣмцевъ слишкомъ глубоко въ Россiю.
— Вы поймите, — говорилъ онъ, — что мы живемъ въ эпоху не профессiональныхъ войнъ, а революцiонныхъ движенiй. Народъ — это не статистъ, а активный участникъ историческихъ событiй.
Я не соглашался съ нимъ. И пробовалъ доказать ему, что личности дѣлаютъ исторiю. Толпа остается всегда толпою и, въ концѣ концовъ, идетъ за побѣдителемъ.
Андрей Андрѣевичъ возмущался.
— Позвольте, — говорилъ онъ, — вѣдь вотъ, большевики побѣдили, однако русскiй народъ не воспринялъ коммунизма.
— Воспринялъ или не воспринялъ, а потомъ изжилъ — все это не играетъ никакой роли. Историческiй фактъ налицо, что въ Москвѣ сидитъ коммунистическое правительство и управляетъ двухсотмиллiонной массой, — возражалъ я.
— Вы слишкомъ заражены германскимъ «фюреръ-принципомъ», — нападалъ Власовъ.
— А вы, генералъ, слишкомъ тоните въ доктринахъ революцiи, — парировалъ я.
Въ концѣ концовъ, мы оба рѣшили, что безъ водки этого дѣла не разберешь, и, уходя отъ Власова подъ утро, я чувствовалъ, какъ говорятъ моряки, что слишкомъ ложусь на бортъ, но что Андрей Андреевичъ Власовъ, безусловно, большой и умный человѣкъ.
Часто потомъ, вспоминая нашъ интересный разговоръ, я думалъ, правъ ли Власовъ, что Бѣлое движенiе захлебнулось отъ того, что не сумѣло продолжить революцiи Керенскаго противъ активно выступившего большевизма. Или былъ правъ я, когда доказывалъ ему, что Бѣлое движенiе проиграло, ибо въ критическiй моментъ на рѣшающемъ Орловскомъ операцiонномъ направленiи генералу Деникину не хватило десяти хорошихъ дивизiй?
Вѣдь были въ Совѣтской Россiи потомъ всевозможныя возстанiя и народныя движенiя? всѣ они также окончились полной нѣудачей.
Вопросъ — живемъ ли мы въ эпоху, когда надо вести войну при поддержкѣ политики или политику при поддержкѣ бронерованнаго кулака — этотъ вопросъ разрѣшила сама жизнь. Надъ нимъ теперь нечего философствовать. Я долженъ откровенно признаться, что генералъ Власовъ былъ во многомъ правъ.
коловратъ

Почему я стал на путь борьбы с большевизмом (Открытое письмо генерал-лейтенанта А. А. Власова)

Призывая всех русских людей подниматься на борьбу против Сталина и его клики, за построение Новой России без большевиков и капиталистов, я считаю своим долгом объяснить свои действия.

‎Меня ничем не обидела советская власть.

Я — сын крестьянина, родился в Нижегородской губернии, учился на гроши, добился высшего образования. Я принял народную революцию, вступил в ряды Красной армии для борьбы за землю для крестьян, за лучшую жизнь для рабочего, за светлое будущее Русского народа. С тех пор моя жизнь была неразрывно связана с жизнью Красной армии. 24 года непрерывно я прослужил в ее рядах. Я прошел путь от рядового бойца до командующего армией и заместителя командующего фронтом. Я командовал ротой, батальоном, полком, дивизией, корпусом. Я был награжден орденами Ленина, «Красного Знамени» и медалью «XX лет РККА». С 1930 года я был членом ВКП(б).

И вот теперь я выступаю на борьбу против большевизма и зову за собой весь народ, сыном которого я являюсь.

Почему? Этот вопрос возникает у каждого, кто прочитает мое обращение, и на него я должен дать честный ответ. В годы гражданской войны я сражался в рядах Красной армии потому, что я верил, что революция даст Русскому народу землю, свободу и счастье.

Будучи командиром Красной армии, я жил среди бойцов и командиров — русских рабочих, крестьян, интеллигенции, одетых в серые шинели. Я знал их мысли, их думы, их заботы и тяготы. Я не порывал связи с семьей, с моей деревней и знал, чем и как живет крестьянин.

‎И вот я увидел, что ничего из того, за что боролся русский народ в годы гражданской войны, он в результате победы большевиков не получил.

Я видел, как тяжело жилось русскому рабочему, как крестьянин был загнан насильно в колхозы, как миллионы русских людей исчезали, арестованные без суда и следствия. Я видел, что растаптывалось все русское, что на руководящие посты в стране, как и на командные посты в Красной армии, выдвигались подхалимы, люди, которым не были дороги интересы Русского народа.

Система комиссаров разлагала Красную армию. Безответственность, слежка, шпионаж делали командира игрушкой в руках партийных чиновников в гражданском костюме или военной форме.

С 1938 по 1939 г. я находился в Китае в качестве военного советника Чан Кай-Ши. Когда я вернулся в СССР, оказалось, что за это время высший командный состав Красной армии был без всякого повода уничтожен по приказу Сталина. Многие и многие тысячи лучших командиров, включая маршалов, были арестованы и расстреляны, либо заключены в концентрационные лагеря и навеки исчезли. Террор распространился не только на армию, но и на весь народ. Не было семьи, которая так или иначе избежала этой участи. Армия была ослаблена, запуганный народ с ужасом смотрел в будущее, ожидая подготовляемой Сталиным войны.

Предвидя огромные жертвы, которые в этой войне неизбежно придется нести русскому народу, я стремился сделать все от меня зависящее для усиления Красной армии. 99-я дивизия, которой я командовал, была признана лучшей в Красной армии. Работой и постоянной заботой о порученной мне воинской части я старался заглушить чувство возмущения поступками Сталина и его клики.

И вот разразилась война. Она застала меня на посту командира 4 мех. корпуса.

‎Как солдат и как сын своей родины, я считал себя обязанным честно выполнить свой долг.

Мой корпус в Перемышле и Львове принял на себя удар, выдержал его и был готов перейти в наступление, но мои предложения были отвергнуты. Нерешительное, развращенное комиссарским контролем и растерянное управление фронтом привело Красную армию к ряду тяжелых поражений.

Я отводил войска к Киеву. Там я принял командование 37-ой армией и трудный пост начальника гарнизона города Киева.

‎Я видел, что война проигрывается по двум причинам: из-за нежелания русского народа защищать большевистскую власть и созданную систему насилия и из-за безответственного руководства армией, вмешательства в ее действия больших и малых комиссаров.

В трудных условиях моя армия справилась с обороной Киева и два месяца успешно защищала столицу Украины. Однако неизлечимые болезни Красной армии сделали свое дело. Фронт был прорван на участке соседних армий. Киев был окружен. По приказу верховного командования я был должен оставить укрепленный район.

После выхода из окружения я был назначен заместителем командующего Юго-Западным направлением и затем командующим 20-й армией. Формировать 20-ю армию приходилось в труднейших условиях, когда решалась судьба Москвы. Я делал все от меня зависящее для обороны столицы страны. 20-я армия остановила наступление на Москву и затем сама перешла в наступление. Она прорвала фронт Германской армии, взяла Солнечногорск, Волоколамск, Шаховскую, Середу и др., обеспечила переход в наступление по всему Московскому участку фронта, подошла к Гжатску.

Во время решающих боев за Москву я видел, что тыл помогал фронту, но, как и боец на фронте, каждый рабочий, каждый житель в тылу

‎делал это лишь потому, что считал, что он защищает родину.

Ради Родины он терпел неисчислимые страдания, жертвовал всем. И не раз я отгонял от себя постоянно встававший вопрос:
‎да, полно. Родину ли я защищаю, за Родину ли я посылаю на смерть людей? Не за большевизм ли, маскирующийся святым именем Родины, проливает кровь русский народ?...

Я был назначен заместителем командующего Волховским фронтом и командующим 2-й ударной армией. Пожалуй, нигде так не сказалось пренебрежение Сталина к жизни русских людей, как на практике 2-й ударной армии. Управление этой армией было централизовано и сосредоточено в руках Главного Штаба. О ее действительном положении никто не знал и им не интересовался. Один приказ командования противоречил другому. Армия была обречена на верную гибель.

Бойцы и командиры неделями получали 100 и даже 50 граммов сухарей в день. Они опухали от голода, и многие уже не могли двигаться по болотам, куда завело армию непосредственное руководство Главного Командования. Но все продолжали самоотверженно биться.

‎Русские люди умирали героями. Но за что? За что они жертвовали жизнью? За что они должны были умирать?

Я до последней минуты оставался с бойцами и командирами армии. Нас оставалась горстка и мы до конца выполнили свой долг солдат. Я пробился сквозь окружение в лес и около месяца скрывался в лесу и болотах. Но теперь во всем объеме встал вопрос:

‎следует ли дальше проливать кровь Русского народа? В интересах ли Русского народа продолжать войну? За что воюет Русский народ?

Я ясно сознавал, что
‎Русский народ втянут большевизмом в войну за чуждые ему интересы англо-американских капиталистов.

Англия всегда была врагом Русского народа. Она всегда стремилась ослабить нашу Родину, нанести ей вред. Но Сталин в служении англо-американским интересам видел возможность реализовать свои планы мирового господства, и ради осуществления этих планов

‎он связал судьбу Русского народа с судьбой Англии, он вверг Русский народ в войну, навлек на его голову неисчислимые бедствия, и эти бедствия войны являются венцом всех тех несчастий, которые народы нашей страны терпели под властью большевиков 25 лет.

Так не будет ли преступлением и дальше проливать кровь? Не является ли большевизм и, в частности, Сталин главным врагом русского народа?

‎Не есть ли первая и святая обязанность каждого честного русского человека стать на борьбу против Сталина и его клики?

Я там, в болотах, окончательно пришел к выводу, что

‎мой долг заключается в том, чтобы призвать Русский народ к борьбе за свержение власти большевиков, к борьбе за мир для Русского народа, за прекращение кровопролитной, ненужной Русскому народу войны, за чужие интересы, к борьбе за создание новой России, в которой мог бы быть счастливым каждый Русский человек.

Я пришел к твердому убеждению, что задачи, стоящие перед Русским народом,

‎могут быть разрешены в союзе и сотрудничестве, с германским народом. Интересы русского народа, всегда сочетались с интересами германского народа, с интересами всех народов Европы.

Высшие достижения Русского народа неразрывно связаны с теми периодами его истории, когда он связывал свою судьбу с судьбой Европы, когда он строил свою культуру, свое хозяйство, свой быт в тесном единении с народами Европы. Большевизм отгородил Русский народ непроницаемой стеной от Европы. Он стремился изолировать нашу Родину от передовых европейских стран. Во имя утопических и чуждых Русскому народу идей он готовился к войне, противопоставляя себя народам Европы.

‎В союзе с Германским народом Русский народ должен уничтожить эту стену ненависти и недоверия. В союзе и сотрудничестве с Германией он должен построить новую счастливую Родину в рамках семьи равноправных и свободных народов Европы.

С этими мыслями, с этим решением в последнем бою вместе с горстью верных мне друзей я был взят в плен.

Свыше полугода я пробыл в плену. В условиях лагеря военнопленных, за его решеткой я не только не изменил своего решения, но укрепился в своих убеждениях.

На честных началах, на началах искреннего убеждения, с полным сознанием ответственности перед Родиной, народом и историей за совершаемые действия, я призываю народ на борьбу, ставя перед собой задачу построения Новой России.

Как я себе представляю Новую Россию? Об этом я скажу в свое время.

История не поворачивает вспять. Не к возврату к прошлому зову я народ. Нет! Я зову его к светлому будущему, к борьбе за завершение Национальной Революции, к борьбе за создание Новой России — Родины нашего великого народа. Я зову его на путь братства и единения с народами Европы и в первую очередь на путь сотрудничества и вечной дружбы с Великим Германским народом.

Мой призыв встретил глубокое сочувствие не только в широчайших слоях военнопленных, но и в широких массах Русского народа в областях, где еще господствует большевизм. Этот сочувственный отклик русских людей, выразивших готовность грудью встать под знамена Русской Освободительной Армии, дает мне право сказать, что

‎я нахожусь на правильном пути, что дело, за которое я борюсь, — правое дело, дело Русского народа.

‎В этой борьбе за наше будущее я открыто и честно становлюсь на путь союза с Германией.

Этот союз, одинаково выгодный для обоих великих народов, приведет нас к победе над темными силами большевизма, избавит нас от кабалы англо-американского капитала.

В последние месяцы Сталин, видя, что Русский народ не желает бороться за чуждые ему интернациональные задачи большевизма, внешне изменил политику в отношении русских. Он уничтожил институт комиссаров, он попытался заключить союз с продажными руководителями преследовавшейся прежде церкви, он пытается восстановить традиции старой армии. Чтобы заставить Русский народ проливать кровь за чужие интересы, Сталин вспоминает великие имена Александра Невского, Кутузова, Суворова, Минина и Пожарского. Он хочет уверить, что борется за Родину, за отечество, за Россию.

‎Этот жалкий и гнусный обман нужен ему лишь для того, чтобы удержаться у власти. Только слепцы могут поверить, будто Сталин отказался от принципов большевизма.

Жалкая надежда! Большевизм ничего не забыл, ни на шаг не отступил и не отступит от своей программы. Сегодня он говорит о Руси и русском только для того, чтобы с помощью русских людей добиться победы, а завтра с еще большей силой закабалить Русский народ и заставить его и дальше служить чуждым ему интересам.

Ни Сталин, ни большевики не борются за Россию.

‎Только в рядах антибольшевистского движения создается действительно наша Родина. Дело русских, их долг — борьба против Сталина, за мир, за Новую Россию. Россия — наша! Прошлое русского народа — наше! Будущее русского народа — наше!

Многомиллионный Русский народ всегда на протяжении своей истории находил в себе силы для борьбы за свое будущее, за свою национальную независимость. Так и сейчас не погибнет Русский народ, так и сейчас он найдет в себе силы, чтобы в годину тяжелых бедствий объединиться и свергнуть ненавистное иго, объединиться и построить новое государство, в котором он найдет свое счастье.

Генерал-лейтенант A. А. ВЛАСОВ


Источникъ
Почему я стал на путь борьбы с большевизмом (Открытое письмо генерал-лейтенанта А. А. Власова)
коловратъ

Изъ жизнеописанiя старца Хаджи-Георгiя – грека (+1886)

<>
По прибытiи въ Константинополь, Гаврiилъ (мiрское имя о. Хаджи-Георгiя) прежде всего поспѣшилъ побывать у своего родного дяди, который занималъ должность при дворѣ султана Махмуда 2-го (1808 – 1839). Онъ велъ большiя дѣла по доставленiю разнаго продовольствiя для турецкихъ войскъ. Завистливые армяне оклеветали его, и доносъ клеветниковъ имѣлъ силу, такъ что онъ долженъ былъ лишится жизни. Во избѣжанiе смерти онъ рѣшилъ потуречиться! Принявъ магометанство, онъ вошелъ въ большое довѣрiе и милость султана и сдѣлался изъ близкихъ къ нему и часто находился во дворцѣ.
Гаврiилъ весьма желалъ вывести дядю изъ этой пропасти, и Господь помогъ ему. И не тольку дядю, но съ нимъ и одного священника и еще другихъ нѣсколькихъ человѣкъ потуречившихся онъ успѣлъ возвратить въ христiанство. Всѣ они втайнѣ снова стали христiанами, но еще нѣкоторое время остались на прежнихъ мѣстахъ служенiя.
Цѣлый годъ Гаврiилъ находился въ султанскомъ дворцѣ при дядѣ. Султанъ замѣтилъ его и спросилъ дядю о немъ; потомъ султанъ Махмудъ лично бесѣдовалъ съ Гаврiиломъ и весьма полюбилъ его. Находясь во дворцѣ, Гаврiилъ не увлекался роскошною жизнiю: его дневной пищей была горсть ячменной крупы, сваренной въ водѣ. Султанъ зналъ объ этомъ и также о томъ, что ежедневно онъ полагалъ по 500 поклоновъ, и говаривалъ своимъ приближеннымъ: – Кто научилъ такого молодого человѣка такъ поститься и молиться?
Объ этомъ султанѣ, благодѣтелѣ христiанъ, говорятъ, что онъ былъ потаенный христiанинъ. Старецъ Хаджи-Георгiй такъ говорилъ о немъ: – Султанъ Махмудъ былъ втайнѣ хри­стiанинъ! – Большой его заслугой предъ христiанами было то, что до него нельзя было ни поправить было обветшавшаго храма, ни вновь построить новаго. Онъ далъ до 2000 фирмановъ на построенiе новыхъ церквей. Послѣ разрушенiя въ 1821 году маленькой часовни въ Балуклiи, построенной надъ Живоносномъ Источникомъ Божiей Матери, на мѣстѣ древняго великолѣпнаго храма, султанъ Махмудъ, по ходатайству патрiарха Константина 1-го, дозволилъ христiанамъ возобновить церковь, которая по недостатку средствъ, была построена въ меньшихъ размѣрахъ, при чемъ извѣстная благотворительница, русская графиня Анна Орлова-Чесминская, пожертвовала большую сумму. Султанъ Махмудъ даже приказалъ уничтожить магометанское кладбище бывшее на томъ мѣстѣ, а могильные камни отдалъ христiанамъ для постройки. Еще пожертвовалъ двѣ большiе иконы св. Предтечи, передъ которымъ онъ благоговѣлъ, и отца Предтечи – св. пророка Захарiи, и одно серебрянное паникадило. Кромѣ того онъ оказалъ великое благодѣянiе Iерусалимской патрiархiи, которая должна была богачамъ-евреямъ 36000 золотыхъ лиръ. Султанъ узналъ объ этомъ и потребовалъ къ себѣ всѣ документы этого долга. По разсмотрѣнiи онъ рѣшилъ, что очень много уплачено процентовъ, и онъ уничтожилъ всѣ эти документы и строго приказалъ евреямъ, чтобы они впредь не смѣли упоминать объ этомъ долгѣ.
Онъ освободилъ множество заключенныхъ христiанъ. Иногда онъ долго сиживалъ съ патрiархомъ и разговаривалъ. Христiане смотрѣли на него какъ на отца; турки же его ненавидѣли и называли невѣрнымъ и христiаниномъ и говорили имъ: – Теперь вы дождались своего царя; теперь уже султанъ вашъ христiанинъ! – много онъ перемѣнилъ турецкихъ обычаевъ. И смеерть его, говорятъ, была насильственная: потому что наканунѣ вечеромъ былъ здоровъ, ѣздилъ на каюкѣ, а утромъ объявили, что умеръ.<>

Источникъ: Иеромонах Антоний (Святогорец). Жизнеописания Афонских подвижников благочестия XIX века. Москва, Афонское подворье.
коловратъ

Изъ книги М. Польского "Новомученики и исповѣдники Россійскіе".

Изъ главы объ имп. Николаѣ ІІ:

Въ дѣлахъ самого большого государственного значенія государя не покидало руководившее имъ чувство милосердія. Когда въ концѣ 1908 г. ему представленъ былъ грандиозный планъ индустріализаціи страны, требовавшій огромныхъ денегъ, которыхъ не было, онъ сказалъ: «Петръ имѣлъ мало денегъ и употреблялъ принудительный трудъ, и это стоило ему милліонъ жизней его подданныхъ… осуществленіе нашихъ проектовъ будетъ стоить отъ 10 до 15 милліоновъ преждевременныхъ смертей моихъ подданныхъ… я не могу сознательно идти на жертву милліоновъ моихъ подданныхъ, а потому мы должны терпѣть». Когда ему было указано, что успѣхъ будущей войны связанъ съ индустріализаціей, государь отвѣтилъ: «Будемъ надѣяться на Бога. Если война будетъ короткая, мы ее выиграемъ, ну а если длинная, то, значитъ, такова наша судьба». Всѣ эти уже готовые проекты осуществляются большевиками какъ разъ тѣми способами, отъ которыхъ государь отказался: мучительной гибелью десятковъ милліоновъ людей.

То есть здѣсь очевиденъ тотъ же выборъ, какъ у св. муч. кн. Лазаря Сербскаго: Царство земное, или небесные. Другой примѣръ: Мохамадъ-шахъ Пехлеви всячески пытался модернизировать Иоанъ, однако потерялъ державу
коловратъ

Юрiй Венелинъ. О спорѣ между южанами и сѣверянами насчетъ ихъ россизма.

О споре между южанами и северянами насчет их россизма.

Исполняя правила настоящей рецензии, мы должны вкратце пересказать (recenseo – вкратце пересказываю) все содержание сего сочинения; после прибавить некоторые объяснения, как понять автора; а там кое-какие замечания насчет автора, и наконец сказать нечто о достоинстве перевода.

Сочинитель Guillaume le Vasseur, sieur de Beauplan, по-бывавши в Америке, вступил в польскую службу инженером и артиллерийским офицером; он провел 17 лет в Польше; бывал почти во всех углах оной, но преимущественно на Украине. Судя по этому, всякий многое мог бы ожидать от ОписанияУкраины; но автор писал оное по возвращении во Францию, единственно для своих друзей, постоянно ссылаясь на свою память, а не на дневные записки. Конечно, нельзя написать многого, подробного и определенного по одной памяти. Вот каково может быть и Описание Украины. Но приведем по переводу содержание:

Описание Украины. Эта статья начинается кратким описанием Киева (стр. 1–3); несколько слов об удальстве и числе казаков (4); об их домашних искусствах (5); о плодородии земли (6); вера, невоздержность в напитках, любовь к свободе и другие качества (7–8); состояние дворянства и земледельцев (9); наконец, описание островов и берегов днепровских, от Киева до Черного моря (10–35). Вот и все Описание Украины. Это лучше было назвать описание Днепра; в подлиннике выставлено: и реки Борисaфена, вообще называемого Днепром, от Киева до его втечения в море.

Посему сочинитель избежал ответственности за несообразность заглавия с содержанием статьи.

Следует краткое Описание Крыма (36–40): о крымских и буджакских татарах, или, вкратце, об их образе жизни и набегах на русские и польские области (41–59). Об украинских казаках: об избрании Гетмана и об их нападениях морских (60–68); о свадебных обрядах (69–77); об обрядах на Святой Неделе (78–81); о болезнях, образе лечения, о колтуне (82–83); о мошках, саранче, байбаке, сугаке, оленях, сайгах, диких лошадях, буйволах, воде, соли и, наконец, чего французы так боятся, о стуже украинской, обо всем вкратце, сколько сохранила память сочинителя (84–99).

Об избрании королей польских (100–106).

О вольностях польского дворянства (107–113).

О нравах польского дворянства (114–127).

Примечания и выноски переводчика, оглавление и указатель (131–179).

Вот все, заключаемое в Описании Украины, в коем хорошая треть посвящена татарам и полякам. Конечно, из подобного описания нельзя иметь ясного понятия об Украине; Боплану надлежало назвать свое сочинение: Нечто о нравах и образе жизни украинских казаков, татар и поляков.

Здесь должно упомянуть, что такое Украина, что такое казаки, что Малая Россия, что малороссы? Эти вопросы всякому покажутся известными; но дело в том, что очень не всякий имеет о них точное, определенное понятие. В этой мысли убеждают меня ежедневные наслышки из общего мнения. По большой части в Москве малороссом слывет тот, кто из Черниговской или Полтавской губернии; казаками слывут люди военные – конные; Украиною – хоть Харьковская или Полтавская губерния. Мы заметим следующее:

Весь русский народ, так как он есть ныне, по огромности своей (удивительная вещь!) разделился только на две ветви (между тем как другие народы распались на многие отрасли); этих ветвей иначе назвать нельзя, как только по местоположению, северною и южною, или, иначе, северянами и южанами. Главное условие разделения одного и того же огромного народа на две ветви было во взаимном, постепенном уклонении в языке. Это уклонение называется наречием; отсюда наречие северное и наречие южное. Так только понять то и другое можно; так только то и другое называть должно.

Массивность сих двух ветвей почти равна: северная простирается за 21 000 000, южная до 20 000 000, из коих в Российской империи до 15 000 000: в губерниях Подольской, Волынской, Киевской, Черниговской, Полтавской, Минской, Гродненской, Могилевской, Екатеринославской, Херсонской, Слободско-Украинской, Таврической, Витебской, Воронежской, Курской, Виленской, Белостокской области, в земле черноморских казаков, Бессарабской области и Царстве Польском, в Люблинском воеводстве – в большой части губерний начисто, в других в смеси. Если же взять из истории в соображение все потери, которые понесли южане, то можно за достоверное вывести, что южное русское племя было с лишком одною третью многочисленнее северного.

Было еще третье русское племя, восточное, или волжское: оно ныне кроме Сербии, Албании и Греции насквозь населяет в смеси с турками всю европейскую Турцию по самый Царьград и простирается до 4 000 000. Оно зашло туда, когда всею Россиею управлял Аттила, ненасытный в завоеваниях. Потери сей ветви в продолжение 14 веков неисчислимы. Наречие сей ветви есть то, на котором вся Россия и поныне молится Богу. Это болгаре.

Но обратимся на север. Общее, собственное название северян и южан есть росс, а страны их, общей по свойству славянской географической этимологии, Русь. Северяне называют себя прилагательным, производимым от Русь (точно так, как и французы, и итальянцы прилагательными же, от Italia, France – Italiano, Francais), русьскими, но пишется русские, ибо последнее -с- делает лишним -ь-; южане, напротив, еще ближе и естественнее, не прилагательным, но матереименным (matronymicum) от Русь (русин), русинами, т.е. сынами Руси. Однако же женский пол у южан слывет: русска, как и у северян. Но, впрочем, все равно: русин ли, русак ли, русский ли, россиянин или коренное росс ли.

Здесь нельзя не упомянуть о важном споре между южанами и северянами насчет их россизма (здесь подразумеваю мнение черни, простолюдия). По мнению москвитян, например, тот только настоящий русский, кто умеет гаварить па-настоящему, т.е. па-русски, а это значит: по-северному. Но горе южанину; вы можете знать в совершенстве северное русское наречие или так называемый русский язык; можете даже почти совершенно подделаться под северный выговор; но горе вам, если вы спотыкнулись в малейшем оттенении в выговоре, – вам скажут: «Вы верна из немцов?» или «Вы верна нездешний?», и тогда, любезный мой южанин, называйся, как тебе заблагорассудится, – испанцем, пруссаком, халдейцем или тарапанцем, – все равно, все тебе поверят, и как ты ни вертись, ни божись, все ты не русский! Но ты скажешь, что ты малоросс – все равно, все ты не русский, ибо московскому простолюдину чуждо слово росс; и будет ли этот росс велик или мал, для него все равно, только он убежден, что он не русский, а поляк, или хохол, или литва, или казак, или украинец, или что-либо похожее; словом, что он не свой. И в самом деле, можно ли человека почесть своим, который не носит красной или цветной рубашки, называет щи борщом и не гаварит харашо, а добре!

Правда, это мнение механическое, и посему происходящее от неведения, – есть, конечно, à la borodatch , не более; несмотря на это, оно вкрадывается очень, очень часто в круг безбородый. Но этого мало; как часто и те из числа безбородых, которые даже имеют претензию на ученость, на образованность или, по крайней мере, на основательность своего суждения, увлекаются мнением à la borodatch!Мне часто случалось быть свидетелем, как иному украинскому русаку прилагалось имя хохла в противоположность русскому слову; в украинцах иной мудрено ученый северянин по нелепому мнению видит какую-то смесь беглых малороссов, татар, поляков, литвы. Так, по крайней мере, характеризовали происхождение казаков иные, которые брались о них писать. Очень естественно, что иногда учено-историческое, нелепое мнение может дать неприятное направление народному ощущению в образованном сословии. Другое дело с русаками волынскими, подольскими, гродненскими, белостокскими и люблинскими в Царстве Польском. Эти южане в глазах москвитянина ни за какие деньги не омоются от ляхизма. Правда, большая часть южан, выходящая из линии черни, чтобы сблизиться с поляками, образовала свою фамилию à la Polonaise, напр. Голембовский, Серациньский, Пржелазиньский и проч. (однако простой народ придерживается форм Илья Бабин, Гриць Иванов, Гаврило Пушкарь, Игнат Савенков). Итак, несмотря на то, что Пржелазиньский и по языку, и по происхождению, и по вероисповеданию чистый южный русак, но мой Пржелазинский в Москве будет ни более, ни менее паном ляхом, тем вернее еще, если знает мувиць по польску. Если же Пржелазиньский из числа русинов Люблинского воеводства, то уже и говорить нечего.

Но зато и южане, в свою очередь, не допускают северян участвовать в россизме; как ни называй себя он русским, все-таки он не русин, а москаль, липован и кацап. По мнению южан, настоящая Русь простирается только до тех пределов, до коих живут южане, а все прочее московщина. В том же самом мнении и какой-либо карпато-росс, живущий на берегах Тисы; его Часослов или Минея киевской печати напоминают ему Русь, но не Москву, хотя и московская печать у него не редкость. Он принял русского гренадера, северного уроженца, за чеха, но только глуховский, или воронежский, или черниговский гренадер покажется ему настоящим русским; равномерно землянин Люблинского воеводства в Царстве Польском готов биться об заклад, что он чище русак, нежели ярославский и володимирский москаль. Нечего делать, ведь он справедлив, потому только, что он в этом убежден. Вот опять новое мнение à la oussatch , à la britaya golova. Из этого следует, что и бородач, и усач стóят один другого.

Впрочем, этот спор утешителен: обеим сторонам приносит равную честь; однако, несмотря на это, обе стороны не равно пользуются этою честью, ибо одна другую оглушает. В этом споре сих двух русских братьев о наследстве участвовала судьей вся Европа и отчасти Азия; единодушно решено всеми народами в пользу южан. И действительно, по понятию всех народов, Русь от Карпатов простиралась только по Глухов и Витебск, а то все прочее было Московщина. Напрасно Грозный и Величавый Алексей именовались царями всея Великия, и Малыя, и Белыя России; все еще в актах Европы Русью именовалась только Галиция, Подолье и Волынь. Этого имени не осмелились отнимать у южан и самые лютые враги их. История гонений свидетельствует, сколь дорого стóило им это имя.

Меж тем много, много пожертвований делали северяне, чтобы Европа и Азия возвратила им их имя, и только 1812 год заставил поляков, мадьяров и французов распространить пределы Руси по всей Московии, но, несмотря на это, соседние народы надолго не забудут имя москалей. И поделом! Если отец твой и твоего родного брата был Иван, то по какому праву можешь думать, что только ты Иванович, и только тебе так называться?

Впрочем, сколь ни оригинален этот спор и ни маловажен сам по себе, однако кто бы подумал, что ощущения, невольно производимые в спорящих сторонах, имели порядочное, а иногда и сильное влияние на судьбу Руси вообще? Я не могу всего этого пересказать теперь в нескольких словах; замечу только, что умный историк, одаренный проницательным и сообразительным умом, легко заметит и оттенит это, перебирая весь ряд сценической жизни как северян, так и южан. Поляки и католицизм (езуиты) очень искусно воспользовались этим внутренним, так сказать, раздором между русаками; и за то сколько наделали себе прозелитов между южанами! Но нечего былоделать, если в старину все суждения и ощущения были только à la borodatch , à la oussatch .

В старину? Нет, и ныне еще в полной силе водятся в поговорках старинные диковинки, и преимущественно между северянами; стоит только вслушаться в их образ мыслей. Высшее общество (понимаю, образованное) несравненно малочисленнее у южан, нежели у северян; ибо оно состоит большею частию из поляков; посему южане, если исключить Украину и Новороссию, не имеют собственного литературного голоса; по всей Южной и Западной Руси вся Русь разжалована в крестьянство; вдоль и поперек все немо и тихо между жителями; разве только на вопрос западного путника скажет крестьянин окрестностей Гродна, Бреста или Замостья, возвращающийся с паньщины, что он русин и что язык и вера его русьская, не говоря уже о Волыни, о Подолье. Чувствуя свое уничижение, для южанина-русака нет силы, нет удовольствия в его собственном имени, в имени Русь. Это слово в тех странах веками унижено до земли, и русин в средних и высших тамошних обществах значит не иное что, как только босый, бритоголовый раб. Какая отрада для сего мирного земледельца, если прохожий солдат, или ямщик, или даже русский барин поиздевается над ним хохлом, а собственный его пан холопом? Он не воззывает матери-родины своей по имени: он о ней знает только по преданию; он даже не имеет права назвать Русь своею матерью – одни только поляки шумят о ней под именем отчизны: nasza oyczizna, nasza Polska. Русь – отчизна поляков!

Итак, южане, имея похвальное соревнование с северными русинами о россизме, имеют еще соперников и в поляках относительно к их колыбели. В сем деле поляки, составляющие на Южной Руси одно только высшее или образованное сословие, с жаром и успехом оспаривали у безграмотных южан все преимущества и ласки родины, хотя, впрочем, они так же могут назвать Русь своею родиною, как и туркестанцы Болгарию или Грецию. Поляки, или ляхи, племя хотя славянское, так же как и русь, однако искони оно было чужое Руси. Русь к юго-западу простиралась и ныне простирается сплошь до Вислы; с западных берегов сей реки простиралось к западу, в глубь Германии, племя ляшское, которое по своим местностям разделялось на несколько отраслей: на мазуров, горалей, или кракусов, и слезаков (silesii). Это племя имело естественные свои сильные и выпуклые пределы: от России Висла, с юга и юго-запада цепь Карпатов и Судетов, с запада Ниша и Одра (Neisse и Oder) реки. Посему колыбель ляхов выходит вне пределов так называемой Скифии, так называемой Сармации, т.е. вне России; она исключительно была в Германии, и ляхи по происхождению племя исключительно германское.

Итак, образование владений по сю сторону Вислы на великом пространстве владычества Польши есть не что иное, как нашествие ляхов на Русь: вот почему выше я сравниваю их с туркестанцами и Болгариею. И действительно, сын одного ляха из окрестности Кистрина, дослужившись, или завлеченный фортуною, и сын одного арзерумского цырюльника, бывший у визиря в привратниках, разделили между собою в XVII веке на Руси, на Подольи, земли, и дачи, и рощи, и долины, которыми владел в XV веке богатый русьский боярин Верховец-Щербатый.

Несмотря на это нашествие ляхов на Русь, значительная, если не большая часть нынешних русских поляков может и должна назваться потомками, сынами Руси, сынами, говорю, по прямой линии. Но: «Вишь, каких русаков открыл нам!» – скажут мне. Да, русаков по их родине, по их происхождению, по их крови, а не по нынешнему их языку, вере и чувствованиям. Хотя их и называю русаками, но не причисляю к южанам: они сами себе причисляют к ляхам. Говоря о южных, надобно было сказать и об этом, и это-то именно есть важнейшая глава в истории Южной Руси; это есть нашествие ляхов.

Итак, из сего видно, что нашествие на Россию было троякое: татар с востока, турков с татарами же с юга и германцев с запада. Все эти три нашествия были очень сильны, деятельны, угнетательны, но вместе и разнохарактерны; посему и тем вреднее, чем разнообразнее были их влияния. Нашествие татар, влияние турков было механическое, материальное, кровное; нашествие германцев, т.е. славян завислянских, было мирное, бескровное, политическое, нравственное нашествие по заключенному условию; тому можно было представить материальную, физическую преграду, приостановить мечом; но последнее требовало духовного противодействия, ибо никакой меч не мог приостановить оного. Владычество первых нашествий давно кончилось, но последнего еще продолжается, и продолжается нравственно.

Велик и обширен русский народ; велико было и первостатейно его назначение; велика была и необъятна его судьба, его участь: Египет, юг, восток и запад утомились и не могли проглотить разбитого и лежащего. Всякий знает, что сей великан раздесятерован между Владимировичами; его члены лежали разбросаны по всему северу и югу; по этим полутрупам открыт путь трем нашествиям, и три эти нашествия ратовали не с силами сего великана, но с судорожными движениями его членов. Зачем же в истории России, или, лучше, в общем разговоре, фигурирует одно только нашествие на Россию? (Странная беспечность северных любителей истории!)

О южном, египетском, т.е. сарацинском и итальянском нашествии на сей раз я умолчу; но намекну о нем там, когда оно превратилось в турецкое; и во сколько оно относилось к германскому нашествию, которое имело непосредственное влияние на судьбу Южной Руси.

Пока северяне выносили одно нашествие, южане вытерпели два, и оба были убийственные для человека как в физическом, гражданском, так и в нравственном его отношении. Провидение снабдило и северного, и южного россиянина хорошим и полным телом, хорошим воздухом, хорошею землею, хорошею водою и, наконец, хорошим умом. Полны зверей леса Руси, полны стад поля, полны рыб реки; не бывать нищете на Руси, – сказало Провидение, даря русский народ земными благами; жить руси[ну] долговечным и здоровым, – сказало оно, подавая им здоровое тело и чистый воздух, – жить руси[ну] счастливым, – сказало оно, дарив их сметливым глазом, светлым умом и добрым сердцем. Оно ввело его во владение обширной его усадьбы; богаты и изобильны были его угодья: то поле, то зверинец, то пруд и река. Судьба дала русину все блага и, наконец, прибавила умнаставник, как пользоваться ими.

Долго, долго жил-был русский народ в своем богатом уделе, между Волги, Вислы, Карпатов и Дуная; мало известна нам древняя его жизнь; около 860-х годов он был уже огромен; от Невы до Дуная простирался он. С 860 года обратно в древность по Аттилин век, по пятый включительно, видны из истории его огромные черты, сохраненные в памятниках чужой словесности; эти-то черты, соображенные критикою здравою и правилами естественности, составляют огромное целое, огромный скелет бывшего политического тела русского; это развалины истории. Нельзя не призадуматься, стоя над скелетом, над остовом человека, равно как и глядя на оставленный полуразваленный зáмок, на его разбитые стекла, тускло и тоскливо освещаемые заревом заходящего солнца: поневоле спросишься: «О, обломки, о, пустыня! Куда девалась жизнь твоя, тебя одушевлявшая? О стены; где те и трогательные, и шумные, и буйные сцены, коих вы были всегда молчаливым свидетелем? Где ваша целость, где ваша краса, обнаженные руины? И где твой румянец, где живость глаз твоих, костяной скелет? Где твои мышцы, где твоя полнота, где твоя минувшая краса, бренный остов? Где те изделия, кои произвели, те предметы, коих дотрогивались твои костяные пальцы, где те дорожки, те страны, по коим носили тебя твои белые голени? Не те ныне дорожки, не та ныне трава, не те деревья. История не знает о тебе; нет растения, нет дуба, который бы помнил тебя; новая природа не помнит тебя, скелет! Только душа человеческая помнит тебя; только ум человеческий поймет жизнь твою; он носится за всеми твоими движениями, деяниями, взглядами, мыслями, желаниями, радостями, страданиями; у тебя была другая, твоя природа, она не моя; расстояние между нами есть расстояние двух миров; ты отдален от меня чрезвычайно, но душа моя следит тебя вблизи. О, прорцы, прорцы, скелет, и наши души будут современны! (Им принадлежит вечное время, ибо они бессмертны; они вне времени и долговечнее времени; источник их бессмертие, а конец – жизнь вечная.)

Так восклицать принужден и критик-историк, стоя над историческим скелетом. Я не хотел пугать ничьего воображения сравнением древнего периода истории Руси со скелетом; несмотря на это, сравнение сие необходимо. Нам вдруг открывается русский народ в 860 году, в протяжении от невских окрестностей до Дуная, т.е. почти в таком же, как и ныне; в 970 лет Русь осталась в тех же пределах; 970-тилетняя жизнь ее нам отчасти известна в постоянной связи. Да, вся эта 10-тивековая Русь живет, движется, действует в нашем воображении; но прочая, обратно в древность, есть тот скелет, о котором я говорю; ее остатки ископать надобно, собрать эти кости, составить в одно бывшее целое и дать им жизнь волшебною силою критического рассудка. Если натуралист открыл ископанную из недр земли огромную челюсть, которую простолюдин принимал за пустую каменину, какое счастье для моего ученого! Но попадись ему еще кости две, три, голень или позвонки, то поставит оные возле, сообразит, сличит, недостающие в сей картине остальные части пополнит по пропорции линейками или точками и… сотворит животное! Так открыт, например, мамонт. Так открытие жившего существа открывает и главнейшие черты истории климата и прозябаемости, истории первородной природы той страны, в которой совершено открытие. Одни слоновые окаменелости в Сибири открывают или новый период в климатистике, или великие, по крайней мере, физические события в сей стране. Да, одна мертвая костина, открытая случайностью, заставляет в воображении нашем в обилии процветать и луга, и леса, и поля сей страны в когда-то бывшие времена; она, говорю, согревает весь небосклон бесконечной Сибири и всей ее природе придает физическую деятельность.

Так это бывает и с историком-изыскателем, с этим натуралистом человеческого рода, человеческих обществ. Две трети костинки, темные намеки в летописях чужих, словцо в языке да обстоятельство из свойств почвы суть те обломки, которые, пополненные критикою, составят целый тот период народа, который исчез из нашего воображения и в котором народ не живет для потомства.

Но, скажет кто, зачем пускаться в период дорюриковский, как неизвестный, темный, непонятный? И что пользы из сего, и можно ли ручаться за успехи? Затем, зачем и трудолюбивый натуралист за окаменелостями; польза же та, что без объяснения времен дорюриковских нельзя себе объяснить и причин, из коих произошел характер послерюриковских веков и кои открыли путь нашествиям на Русь и с востока, и с запада. Мы знаем, какие последствия имели в Руси раздробления оной на уделы, которые было погубили Русь; но мы не знаем еще причин, повода и источника сей системы и не сможем их сыскать в ряду послерюриковских времен. Дело не в том, что Святослав или Владимир разделяли Русь на уделы, но в том, почему, по какой причине они ввели сию моду? Откуда тот дух вольности, дух республиканизма Новагорода Великого и Пскова? Ведь феодальность отличается от удельности? Естественное их происхождение выходит из совершенно противоположных точек. Непосредственный источник феодализма есть неограниченная власть монархическая. Известный способ награждать верных слуг пожизненными местами, сделавшийся впоследствии законом, есть то, что называем феодализмом. Но уделы одолжены своим происхождением республиканизму, в котором, по свойству его устройства, открывается обширнейший ход особенного и, так сказать, противоположного рода ощущениям, которые являются под особым названием племянничества, или nepotismus. Этот-то самый непотизм в большом объеме, в большом развитии есть то, что называем уделами. Внутренняя связь удельной организации состоит в ощущении родства, в ощущении своячества; связь же феодальной организации состояла в ощущении благодарности, покровительства и более всего зависимости; это есть наместничество.

Ни feodalismus (служничество, наместничество), ни nepotismus (племянничество, своячество) не происходили и не могли происходить от малых, незначительных обстоятельств, происходить, так сказать, сами собою; их породили одни только великие события, великие перевороты, т.е. первое произвело великое и сильное развитие монархии, а последнее обширное развитие республики, т.е. и то и другое от великих точек в истории человечества, т.е. от великих людей.

Все возможные исторические соображения о состоянии Руси до Рюрика указывают на феодализм. Да иначе и быть не могло; его породил на Руси и по всей Дунайской стране Аттила. Зачем же и историческая характеристика Франции, Германии облечена в феодальные формы? Они рождены Карлом Великим. Мы знаем Турцию, до сих пор чисто феодальную; кто ее образовал? Осман Великий, а поддержали великие его преемники, Магомет II и Сулейман Великий. Упоминать ли о Тамерлане, Чингисхане? Очень естественно: великие дела требуют великих услуг, а великие услуги великих достоинств и великих наград. Наполеон в своих дюках, или, как по-русски привыкли звать, герцогах, Рагузском, Московском, Далматском, Истрийском, Бассанском, Невшательском и проч., коими дарил своих верных полководцев, возобновлял последнюю тень феодализма, во сколько можно было совместить его с понятиями и законом нашего века.

Конечно, источник феодализма высок и важен; он выпал из широких бород, из толстых усов, т.е. он рожден заслугами и достоинством и как в пожилых летах. Это почти в противоположности с племянничеством, непотизмом, в коем вознаграждалось не достоинство, не лета, а младость, своячество, хотя и неопытность, а иногда, может быть, и недостатки. Замечательно, однако, что он же, Бонапарт, облекая своих маршалов в одни только формы феодальные, на деле исполнил законы племянничества во всей силе: правые и кривые приобретения Франции он сулил в удел своим братьям, сестрам под именами королей и корольков.

Замечательно, однако, и то, что по общему ходу дел человеческих дети и феодализма и племянничества превратились, в существе, в одно и то же; и отдельный, полузависимый герцог, duca или duc, – одно и то же, что удельный князь у славян; только разница в их названии указывает на разное и противоположное их происхождение. Heerzog, или duc, duca, от dux, есть имя вождя, военачальника, верного слуги монархии; меж тем как князь, как краткое прилагательное, означает только высокое происхождение или кровь, под коим подразумевается сын.

Итак, находя монархизм и сопряженный с ним феодализм как отличительную черту Руси до времен Рюриковых, спрашивается: откуда же занесены в Россию уделы, и между тем из точки республиканской? Где именно находишь эти корыстолюбивые nobili, которые так сильно подействовали на Русь? Где то государство, те учреждения общественные, те события и обстоятельства, которые течению в потомственность подали подобное направление? Или короче: откуда Новгород и Псков заняли свой дух республиканский? До сих пор изыскатели отечественной истории одно твердят: из Заморья; но и это только: прибыл какой-то (Рюрик) из Заморья. Знаю: но мало дела истории до Рюрика; но спрашиваю: откуда республика? Ибо верно то, что сама собою в России не образовалась при общем сей страны монархическом духе, оставленном ей Аттилою.

На это не было обращено внимания. Либеральность новогородцев и псковитян ничего общего не имеет с разбойническими (впрочем, мнимыми) нападениями норманнов или скандинавов; она происходит, и должна происходить, из особенного рода обстоятельств, особого рода, особых свойств сношений, влияния, и влияния постоянного, непосредственного. Эти-то свойства Новагорода и Пскова искать должно в том дорюриковском периоде, который кажется так темен, так непроницателен для историолюбов (темна вода во облацех воздушных) и который так пугает многих и не думающих добресть в нем когда-либо до берегу.

Отсюда выходит, что в дорюриковском периоде Северо-западная Русь подвергалась непосредственному и долговременному влиянию из-за границы. Поскольку влияние сие оставило в народе глубокие корни, то это указать может только на соплеменность, на сходство в языке и, главное, в нравах; словом, республику Новгородскую образовала республика же, а именно республика славянская. Это были славянские республики Винетская, Волынская и Арконская. Из сего видно, что нашествию ляхов на Русь предшествовало другое, германское, т.е. славянское. Историки помнят то время, в которое командовал Русью Германарик. Это нашествие было в IV и V веках; оно не истреблено совершенно русскими патриотами Даном, Руяном, Аттилою и Владом, ибо они не могли воспрепятствовать морским высадкам, выходившим из главной Арконской, Винетской и Волынской республик. Новгород, Псков и приморская чудь долго остались еще за этими моряками, которые так гремят в истории под именем готов или вандалов. Некогда Волыни этой принадлежали не только померанские страны, но и прусские, и литовские, и курляндские леты, и ляхи, и Русь по Люблинскому воеводству, Залесью, Гродненской губернии, по Бугу, Горыни. И по нынешний день осталась память сего владения Волынской республики на Руси под сим же самым именем.

Если бы Нестор совершенно умолчал о варягах, о дани им с Руси, о прибытии Рюрика, то я бы об этом сказал, сообразуя вышеупомянутые обстоятельства и самое даже имя Нового-Города Великого. Так часто одно обстоятельство важное служит нам вместо летописи или подтверждает, пополняет, опровергает оную. Так, например, имя Нов-Город Великий указывает на один из огромнейших городов могущественных померанцев, который Нестором Померании, современным нашему, Адамом Бременским, называется в буквальном латинском переводе Magnopolis, Magolopolis, т.е. на языке жителей именовался Великий-Град или Град-Великий, и который немцы взяли с Magolopolis и стали называть по-своему Mekelenburg. Если наш Город Великий назван Новым Городом Великим, то кто станет ручаться, что он не был колониею первого, коего уже не могла пропитывать земля? Или ужели Новгород Великий не в таком же отношении, как и Новый Орлеан, Новая Голландия, Новый Архангельск?

Я это привел для того только, чтобы, рассуждая вообще о направлении судеб русского народа, показать боязливым историолюбцам или, может быть, и будущим историографам:

1) Утешительную мысль о возможности весьма удовлетворительного объяснения периода дорюриковских времен. Для сего есть весьма удовлетворительные отломки исторические и обстоятельства. В этом отношении и издан мною I том моего опыта под заглавием: «Древние и нынешние болгаре в народописном, историческом, политическом и религиозном их отношении к россиянам». Это относительно к феодализму Руси.

коловратъ

25 лѣтъ за молитву.

Вообще у Захарова въ лагерѣ среди заключенныхъ было много знакомыхъ, приходившихъ къ нему отдохнуть и поговорить на запрѣщенныя темы. Въ лагерѣ былъ старикъ чеченецъ, съ сѣдой бородой, съ Кавказа, по имени Али Эльсановъ. Онъ, приходя къ Захарову, здѣсь, въ тиши, на водокачкѣ, въ углу разстилалъ свой арестантскiй бушлатъ и совершалъ свой намазъ (молитвы).
Въ одно изъ обычныхъ его посѣщенiй послѣ намазаЗахаровъ спросилъ, за что его, такого стараго, забрали сюда. Али досталъ изъ-за пазухи аккуратно связанную пачку бумагъ и, найдя въ ней, что ему нужно, передалъ бумагу Захарову со словами: «На, читай!» Карпуша развернулъ эту бумагу и прочиталъ въ ней слѣдующее. Вверху было написано – «копия», слева, сбоку, отпечатано на машинкѣ: «Постановленiе народного суда въ Гудермесѣ»; дальше шло самое постановленiе: «Али-Эльсановъ, чеченецъ такого-то аула, осужденъ народнымъ судомъ въ Гудермесѣ на 25 лѣтъ каторжныхъ лагерей за то, что онъ молилъ Бога избавить его отъ совѣтской власти». Дальше, какъ обычно, шли внизу подписи секретаря и предсѣдателя, дата и печать.
Прочитавъ эту бумагу, трудно было повѣрить, какъ это могло быть, что безбожная власть могла наказать 75-лѣтняго старика за его молитвы на 25 лѣтъ каторгой, почему Захаровъ и спросилъ его, какъ это могло случиться. Эльсановъ ему объяснилъ, что когда онъ молился, то молодой чеченецъ-комсомолецъ подслушалъ и на него донесъ. Совѣтская власть, считающая себя сильной, хотя и безбожная, а все-таки побаивается за свое существованiе. «А вдругъ Аллахъ услышитъ молитву Эльсанова и избавитъ его и другихъ отъ ихъ власти?»
Однажды предсѣдатель повѣрочной комиссiи, проходя мимо эльсанова и увидя передъ собой глубокаго старика, спросилъ его: «а тебѣ, старикъ, сколько лѣтъ?», на что Али ему отвѣтилъ: «Мнѣ сто лѣтъ!» Начальникъ удивленно вытаращилъ на него глаза. Тогда Али ему объяснилъ: «Сейчасъ я имѣю уже 75 лѣтъ, да совѣтская власть мнѣ подарила 25 лѣтъ, а всего выходитъ – сто лѣтъ». Начальство, не сказавъ ни слова, круто повернувшись вышло изъ барака.
Владикавказецъ. Пути-дороги. Мадридъ, 1967.
перепечатка:
Русская эмиграция в борьбе с большевизмом/
подъ ред. С.В. Волкова
– М.: ЗАО «Центрполиграф», 2005.
коловратъ

Чаталъ-Гуюкъ

Чаталъ-Гуюкъ
Интересная статья объ одной изъ древнѣйшихъ культуръ. Есть нѣкоторые параллели съ Винчанской культурой на Балканахъ и древнѣйшей культурой въ Сvрiи, по-крайней мѣр, какъ это было описано г-номъ Валецкимъ.
Нѣкоторое примѣчанiе: цвѣтъ костей въ захороненiяхъ темный, не свѣтлый. А это говоритъ очень обо многомъ.
коловратъ

Изъ романа Петра Николаевича Краснова "Отъ двуглаваго орла къ красному знамени". Часть 8 Гл. XXVIII


Варварѣ Николаевнѣ Мартовой казалось, что она не сорокапятилѣтняя старая дѣва, глупо прожившая свою жизнь, и бѣженкой сидящая за большимъ столомъ на холодной дачѣ въ Райяоккахъ, а молодая 20-лѣтняя курсистка Вря Мартова. И кругомъ нее не потрепанные лишеніями, несчастные бѣженцы безъ Родины и безъ денегъ, а та шумливая, спорящая молодежь, что когда-то смѣло рѣшала вопросы въ ихъ домѣ на Николаевской улицѣ и стремитетельно атаковала молодого корнета Саблина, съ налета отмѣняя армію.

Такъ же молодо, шумно гремѣли голоса безконечнаго русскаго спора, такъ же рѣшительны были сужденiя и такъ же безцеремоннотянулись къ ней допитые стаканы.

«Какъ странно, – думала Варвара Николаевна, – вѣдь мы добились того, чего хотѣли въ тѣ молодые годы. Мы уничтожили Царя, уничтожили армiю,мы подѣлили землю трудящимся, мы дали всѣ свободы народу – и вотъ сидимъ у разбитаго корыта. Мы мѣчтали объ интернацiоналѣ, о всемiрномъ братствѣ народовъ и создали вмѣсто единой Россiи – всѣ эти Финляндiи, Эстiи, Латвiи, Польши, Бѣлоруссiи и другiе государства, гдѣ съ нами обращаются какъ съ парiями, и держатъ насъ за рѣшеткой»...

Столъ былъ полонъ гостей. Изъ окрестныхъ дачъ пришли бѣженцы, узнавшiе, что есть еще вновь бѣжавшiе изъ Петербурга.

Споръ разгорѣлся оттого, что священникъ, отецъ Василiй, сказалъ, что Россiя только тогда будетъ Россiей, когда вернетъ себѣ Царя. Онъ сказалъ это тихимъ, спокойнымъ голосомъ, самъ не ожидая, въ какую бурю споровъ вырастетъ его заявленiе, казавшеееся ему неоспоримымъ.

- Нѣтъ, ужъ это – ахъ, оставьте, – завопилъ бѣженскiй коммендантъ, штабсъ-капитанъ Рудинъ. – Этого никогда не будетъ! Народъ крѣпко станетъ на сторону завоеванiй революцiи, и главное завоеванiе революцiи – это уничтоженiе Царской власти.

- А кто пришелъ на смѣну? – грозно спросилъ его Бѣлолипецкiй и придвинулся къ нему.

- Народъ, – не смущаясь сказалъ Рудинъ.

- Народъ!.. народъ!.. народъ!.. – передразнилъ его Бѣлолипецкiй. – Да вы знаете, что такое народъ? Вы живали съ нимъ? Я-то его, голубчика, знаю насквозь. Я инженеръ, такъ и рабоаго и крестьянина-то повидалъ достаточно. Какiе у него интересы, какiе у него интересы, какiе у него понятiя, вы знаете?

- Что же, развѣ виноватъ онъ въ томъ, что его держали въ темнотѣ столько вѣковъ? – сказалъ Рудинъ.

- То-то теперь онъ просвѣтлѣлъ! На митингахъ управлять государствомъ научился, – горячо сказалъ Бѣлолипецкiй.

- Да позвольте, господа, о чемъ вы спорите, – вмѣшался въ разговоръ помѣщикъ, сосѣдъ Ники по койкѣ. – О какомъ народѣ вы говорите, я не понимаю васъ. Гдѣ это народъ у власти въ Россiи? Государя Императора смѣнило Временное правительство во главѣ съ княземъ Львовымъ тамъ не одного человѣка отъ народа не было. Всѣ интеллигенцiя. На смѣну Временному правительству явились народные комиссары, а тамъ, почитай, всѣ жиды. Гдѣ же народъ?

- Господа! Господа! – съ возмущенiемъ въ голосѣ сказалъ невысокаго роста полный человѣкъ, рыжiй, въ очкахъ и съ рыжей бородкой клинышкомъ. – ужели и теперь вы будете утверждать, что евреи виноваты въ несчастьяхъ Россiи?

- Но, Абрамъ Iосифовичъ, факты на лицо, – сказалъ Бѣлолипецкiй. – Въ Совѣтѣ народныхъ комиссаровъ три четверти – евреи. Самодержцы россiйскiе: только – Ленинъ – русскiй, а Троцкiй и Зиновьевъ – евреи. Бресткiй миръ заключалъ еврей Iоффе, иностранную политику дѣлаютъ и Россiю продаютъ оптомъ и въ розницу Радекъ и Литвиновъ – евреи. Карлъ Марксъ – еврей. Кажется довольно.

- Это, – сказалъ печально рыжiй человѣкъ, – выродки еврейства. Силу народныхъ комиссаровъ составляетъ ихъ красная армiя и чрезвычайныя комиссiи – безъ нихъ комиссары были бы давно сметены народными возстанiями. Но создавали и укрѣпляли красную армiю русскiе генералы и офицеры, въ ней за власть Ленина и Троцкаго борются русскiе солдаты и казаки. Во главѣ трибунала стоитъ не еврей, а полякъ Дзержинскiй и подъ рукою у него палачи Петерсъ и Эйдукъ – латыши, а не евреи.

Никто ничего не сказалъ, и на минуту наступила тишина. Голосъ рыжаго человѣка сталъ еще болѣе глубокимъ и скорбнымъ.

- За грѣхи этихъ выродковъ еврейства евреи заплатили небывалыми въ исторiи погромами. Они разсѣяны изъ Россiи. Они, а не русскiе, боролись активно съ народными комиссарами. Палача Урицкаго убилъ еврей Канегиссеръ, въ Ленина стрѣляла Дора Капланъ, и въ рядахъ Добровольческой Армiи немало евреевъ отдало свою жизнь, сражаясь за Родину.

- Все это вѣрно, Абрамъ Iосифовичъ, – сказалъ старый полковникъ, но долженъ сказать вамъ, что евреи – это бродильное начало, это тѣ, такъ сказать, дрожжи, на которыхъ поднимается всякiй русскiй бунтъ, всякое броженiе. Русскiй народъ, какъ мука. Налейте воды, и размякнетъ и дастъ тесто. Ну, пошумитъ тамъ, что ли, но ничего не сдѣлаетъ, ну, а разъ появился, вы меня простите, я прямо скажу – жидъ – и русскiй забродилъ, подлнялся и пошелъ, очертя голову, рубить сукъ, на которомъ сидитъ. Вы думаете Царя сослали бы? Да никогда! Самъ по себѣ русскiй народъ милостивый и великодушный. Не будь тутъ подъ бокомъ еврейскаго Совѣта солдатскихъ и рабочихъ депутатовъ, не будь этого ублюдка Керенскаго, да князь Львовъ честь честью отправилъ бы Государя съ Семьею въ Англiю, и не сидѣли бы мы теперь у разбитаго корыта. А вы думаете, безъ жида=то Свердлова, безъ жида Юровскаго посягнули бы русскiе люди на Государя?.. знаете, всякую пакость сдѣлали бы – а не это. Потому что русскiй народъ знаетъ, что все это временное... И придетъ хозяинъ.

- Истиннле слово, - воскликнулъ Осетровъ.

Ника съ удивленiемъ посмотрѣлъ на него. Осетровъ даже всталъ отъ волненiя и прошелся по комнатѣ, встряхивая своими молодецкими кудрями. Варвара Николаевна не спускала съ него восхищеннаго взгляда, даже Таня любовалась имъ.
- Истинное слово, товарищъ!

Осетровъ смутился.

- Ну это я такъ. По привычкѣ. Извиняюсь... Истинное слово. Я народъ русскiй доподлино знаю. Выросъ съ нимъ. У папеньки извозчиковъ да конюховъ человѣкъ до полутораста бывало. И съ разныхъ губернiй. А я завсегда съ ими. Опять теперь въ Красной армiи три съ лишнимъ года одной жизнью прожилъ, сколько народа повидалъ, со сколькими говорилъ. Русскiй народъ – удивительный народъ. Батюшка! Отецъ Василiй, помните, какъ чудомъ вы насъ добили?.. А, дыкъ какъ же! Это, господа, очень деже замечательная исторiя. Везли мы, значитъ, отца Василiя, вотъ что съ нами сидитъ здѣсь, на разстрѣлъ. А онъ и яви чудо намъ. Автомобиль совсѣмъ поломался... Да, батюшка, вѣдь мы тогда Бога-то почуяли. А Тереховъ-то, матросъ, и правда, на Аѳонъ, въ монахи подался... Вотъ какъ... Ну, это къ слову. Вдругъ узнали бы люди, что Государь Императоръ Николай II живъ. Да... И значитъ... Вотъ также солнце заходитъ, закатъ золотитъ сосны, и изъ дремучаго лѣса, съ Уральскихъ горъ выходитъ, значитъ, Государь. Босой, въ рубище, опоясанный веревкой и, странникъ, идетъ къ деревнѣ. И вотъ тамъ – ну, узнали его. По приметѣ, что ли, какой такой неоспоримой. Такъ вовъ тогда-то – головой ручаюсь, взяли бы мы на руки, да народомъ-то такъ до самой Москвы, до Московскаго Кремля и вознесли бы его. И всѣ ему поклонились бы. И красноармейцы стали бы на колѣни передъ нимъ. Царь-Мученикъ! Да... Ну... а явись онъ или кто другой изъ Царской семьи, опять съ генералами и помѣщиками во славѣ своей...

Осетровъ примолкъ, опустилъ голову и тихо, отрыависто сказалъ:

- Убьютъ его снова... Потому – не надо этого!

- Намъ, – сказалъ, вставая, Желѣзкинъ – своего Царя надо. Простого, мужицкаго. Чтобы горе наше гореваньице понималъ. Онъ-то, Николай Александровичъ, въ Тобольскѣ и Екатеринбургѣ много горя повидалъ и чистымъ остался. Россiи, значитъ ни капельки не измѣнилъ. Сказываютъ, нѣмцы за нимъ посылали, чтобы спасти его, а онъ и не поѣхалъ. Не захотѣлъ Россiю покинуть. У насъ въ полку красноармейцы говорили: «Коли объявится нашъ святой страдалецъ Царь – всѣ ему подъ присягу пойдемъ. Потому безъ Царя намъ и земли не видать»...

Вотъ, господа, именно это-то я и хотѣлъ вамъ сказать, – проговорилъ изъ угла отецъ Василiй, – да вы мнѣ помѣшали.

- Говорите, батюшка, будемъ слушать, – сказалъ Бѣлолипецкiй.