коловратъ

Александръ Духновичъ. Истинная исторія карпато-россовъ.

коловратъ

Разсказъ начальника станцiи.

Бывая не одинъ разъ и проводя вечера у добраго начальника станцiи и его жены, мы скоро полюбили другъ друга, до поздней ночи дѣлились впечатленiями пережитыхъ 17-го, 18-го и 19-го годовъ. Одинъ разъ, когда разговоръ шелъ объ убитой Царской семьѣ,хозяинъ пришелъ въ сильное волненiе. Онъ и жена его были монархисты и безгранично любили и были преданы Государю и Государынѣ. «Не вѣрьте никому и ничему, все ложь, Государь и вся семья его вывезены изъ Россiи, я самъ свидѣтель тому.» пораженная такимъ сообщенiемъ, я тоже сильно взволновалась и съ охватившимъ меня чувствомъ надежды и радости просила его разсказать, на чемъ основывалъ онъ такое свое убѣжденiе.
«Былъ я начальникомъ небольшой станцiи по линiи Вологда — Архангельскъ, ближе къ Архангельску. Горевали мы съ женой и убивались тому, что Царь нашъ съ Царицей и дѣтьми сосланы въ Екатеринбургъ, и судьба ихъ въ рукахъ и распоряженiи большевицкой ЧК. Что-то будетъ съ ними? И вотъ стою я одинъ разъ на платформѣ, помздовъ въ то время почти не было, а расписанiй тѣмъ болѣе. Вижу идетъ паровозъ со стороны Вологды, на немъ вооруженные военные, всѣ по виду похожiе на гвардейцевъ. Паровозъ остановился, соскочилъ одинъ, какъ видно благородный офицеръ и даетъ приказъ: всѣмъ обернуться спиной и только черезъ пять минутъ, не раньше, обернуться. Насъ было всего четверо служащихъ. Приказъ былъ въ такой формѣ данъ, что ослушаться было невозможно, тѣмъ болѣе офицеръ предупредилъ: «Кто обернется, будетъ застрѣлянъ». Когда я поворачивался, то успѣлъ замѣтить, что за этимъ паровозомъ шелъ другой съ однимъ вагономъ перваго класса.на паровозѣ и на площадкахъ стояли тоже военные съ винтовками, и на задней площадкѣ мальчикъ въ возрастѣ Наслѣдника въ морской формѣ и рядомъ матросъ. Когда они проѣхали, я быстро побѣжалъ домой и съ невыразимой радостью объявилъ женѣ, что какiе-то военные, кто ихъ знаетъ, русскiе или англичане, увезли Государя, и значитъ онъ спасенъ. Отдававшiй команду офицеръ былъ русскiй, но другiе могли быть иностранцами. Черезъ день получаю газету и читаю о страшномъ убiйствѣ Царя и его семьи».
Такъ вотъ, этого человѣка нельзя было разубѣдить въ томъ, что убиты были подставные лица и что большевикамъ нельзя было сознаться, что Государя выкрали и увезли куда-то черезъ Архангельскъ. Я этому разсказу повѣрила, и много лѣтъ думала, что никого другого съ такими предосторожностями и тайной увозить не могли. Но, увы, съ тѣхъ поръ прошло почти 30 лѣтъ и, какъ пишутъ разслѣдованiя, доказаны факты подлинности убiйства.

Изъ книги княгини Н. В. Урусовой "Материнскiй плачъ Святой Руси". Изъ главы 11. Любовь къ Царю
коловратъ

На славянскую и русскую языковую тему.

Иногда приходится встрѣчаться съ мнѣнiемъ, что въ какой-то мѣрѣ церковно-славянскiй и русскiй языки тождественны. Къ сожалѣнiю не могу съ этимъ не согласиться. Въ Повѣсти Временныхъ Лѣтъ святой Несторъ-лѣтописецъ пишетъ, что русскiй и славянскiй языки одно суть. Такъ то оно, такъ, но всякiй языкъ, особенно раскинувшiйся на просторахъ отъ Лабы до Волги, отъ Ядрана до Ледовитаго моря - Океана неизбѣжно долженъ имѣть свои географическiе и историческiе различiя. Да и въ породномъ отношенiи различные славянскiе племена не однородны.
Даже если разсматривать Русскiй языкъ, то за послѣднiе пятьсотъ лѣтъ, изъ-за раздѣльной государственной жизни, въ немъ образовались три нарѣчiя вполнѣ различные другъ отъ друга (великорусское, малороссiйское и бѣлорусское). Причемъ между послѣдними двумя разница въ произношенiи и доли полонизмовъ.
Въ чемъ отличiе Русскаго языка (или какъ принято при совѣтчинѣ называть восточно-славянскихъ языкахъ) отъ другихъ Славянскихъ языковъ? Въ Славянскихъ нарѣчiяхъ въ цѣломъ существуетъ два способа словосоставленiя: полногласiе и краткогласiе. Оно заключается въ томъ, что вокругъ согласныхъ л, р въ первомъ случаѣ ставятся гласные съ обѣихъ сторонъ, въ другомъ съ одной. Примѣры: берегъ - брѣгъ, молоко - млѣко, порохъ - прахъ, дерево - древо. Въ Русскомъ языкѣ (великорусскомъ, украинскомъ, бѣлорусскомъ) преобладаетъ полногласiе, въ другихъ Славянскихъ - краткогласiе.
Что такое церковно-славянскiй языкъ? - Это литературный, книжный языкъ, возникшiй на основѣ славянскаго нарѣчiя славянъ, проживавшихъ въ Восточной Римской Имперiи. Географически оно связано съ Македонiей, исторически сперва съ Римской Имперiей, потомъ съ Болгарскимъ Царствомъ. Сейчасъ это нарѣчiе зовется Македонскимъ. Не будь Паннонiя поглощена латинской ересью, и завоевана Мадьярами, то церковно-славянскiй языкъ развивался бы на паннонской, можетъ быть карпато-русской основѣ. Приходилосъ читать мнѣнiе какого-то Русинскаго дѣятеля, что церковный (церковно-славянскiй) языкъ - живой книжный языкъ Подкарпатской Руси. Въ полнѣ вѣроятно, вѣдь святые Кириллъ (Константинъ философъ) и Меθодiй прежде всего переводили Священные и Церковные книги для Паннонскихъ славянъ, а карпатскiе Русины какъ разъ, наравнѣ со словаками являются Паннонскими славянами. И сколько въ церковно-славянскихъ книгахъ русинскихъ, словацкихъ или македонскихъ словъ пусть господа филологи разбираются. Такъ это, или нѣтъ - смотрѣть надо самимъ карпатскимъ Русинамъ.
Этотъ языкъ никогда не былъ разговорнымъ, былъ всегда книжнымъ, книжнымъ славянскимъ языкомъ Христiанской Церкви. Благодаря тому, что всѣ славянскiе племена были подъ чужеземномъ игомъ, а въ католической Польшѣ офицiальной была преимущественно латынь, то естественно и неизбѣжно преимущественное развитiе получилъ развитiе Московскiй изводъ церковно-славянскаго языка. А это означало неизбѣжные заимствованiя въ церковный языкъ изъ великорусскихъ говоровъ, и влiянiе церковнаго языка на другiе книжные стили. Михайло Васильевичъ Ломоносовъ въ своей грамматикѣ въ полнѣ считаетъ Церковно-славянскiй нашимъ древнимъ языкомъ, но не отождествляетъ его съ Русскими нарѣчiями, ни съ московскимъ, ни съ украинскимъ, ни съ сѣверно-русскимъ.
Здѣсь неизбѣжно такое явленiе, что нѣкоторые слова не будутъ совпадать съ церковно-славянским по значенiю, а порой отличаться до противоположности. Стоитъ ли изъ-за этого отказываться отъ церковно-славянскаго языка? Безусловно нѣтъ. Лучше имѣть какъ книжный, литературный образецъ церковно-славянскiй языкъ, чѣмъ совѣцко-еврейско-русскiй жаргонъ, почему-то называемый сейчасъ "литературным русским языком". Это можетъ быть, на мой взглядъ, почти единственнымъ, или однимъ изъ немногого связывающаго отдѣльные христiанскiе славянскiе народности. Можно, конечно, возрождать (почти-что изъ пробирки) болѣе тысячи - полутора тысячъ лѣтъ назадъ существовавшiй (умершiй) праславянскiй языкъ. Думаю, что на много полезнѣе оживлять существующiй книжный, то есть давать жизнь книгамъ не только Великорусскаго извода, но и старымъ славяно-болгарскимъ, славяно-сербскимъ книгамъ, при условiи отсутствiя въ нихъ ереси. Разсуждаю какъ православный.
Былъ ли у Славянъ и Руси въ до-христiанское время книжный языкъ? Въ полнѣ возможно. Но это уже другая тема. По крайней мѣрѣ въ Полабскихъ земляхъ (въ Стрѣльницѣ) попадаются слѣды руническихъ надписей (условно славянскихъ). Встаетъ вопросъ о "Велесовой книгѣ". А такъ же вопросъ о томъ, что такое руны.
коловратъ

Левъ Тихомировъ. Религiозно-философскiе основы исторiи. Глава LXX. Объ отступленiи.

Глава LXX

Об «отступлении», о «задерживающем» его и о жене прелюбодейной

Пришествию Антихриста, по эсхатологическим данным, будет предшествовать некоторое «отступление», апостасия. У апостола Павла говорится: «день тот (пришествия Спасителя) не придет, доколе не придет прежде отступление и не откроется человек греха, сын погибели», которого Господь Иисус убьет духом уст Своих (2 Фес. 2; 3 — 8). Но этому человеку мешает открыться нечто «удерживающее» или некто «удерживающий» (держай). «Тайна беззакония, — говорит апостол, — уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь» (2 Фес. 2, 7).

Об отступлении разные толкователи выражали весьма различные мнения, считали даже, будто бы оно означает отступление народов от Римской империи, которую долго считали вечною. Едва ли стоит останавливаться на рассмотрении подобных толкований, ибо совершенно ясно, что отступление, апостасия, есть отступление от Бога и Христа. Но в чем оно выразится точнее? Профессор А. Беляев, после подробного рассмотрения десятков мнений по этому поводу, приходит к заключению, что «вершина религиознонравственного отступления» есть безбожие. В особенности, полагает он, можно думать, что перед пришествием Антихриста будет широко распространен «самый ужасный из всех видов отступления — атеизм и материализм, как практический, так и теоретический»[601 - А. Беляев. Указ. соч. С. 981.]. С этим мнением, однако, нельзя согласиться.

Атеизм и материализм, конечно, составляют, отступление от Бога, но никак не последнее слово его, не вершину его. Высшая степень отступления может состоять лишь в переходе на сторону иного бога, признание Высшим Существом мира или, по крайней мере, более желательным — не Бога, а некоторую другую Духовную Личность, которая борется против Бога за мировое владычество. Переход на сторону этой Личности, старание помочь ей низвергнуть Бога — такова, конечно, есть высшая степень апостасии. И нет сомнения, что именно об этом говорит апостол Павел, так как он тут же объясняет, что этот человек греха, сын погибели, будет превозноситься выше всего, называемого Богом, и сядет в храме как Бог, выдавая себя за Бога (2 Фес. 2, 4). Точно так же и в Апокалипсисе сказано, что в то время вся земля поклонилась дракону (диаволу), который дал власть зверю (Антихристу), а также поклонилась и самому зверю, который «отверз... уста свои для хулы на Бога, чтобы хулить имя Его и жилище Его и живущих на небе» (Откр. 13; 3, 4, 6). Все это ничуть не материалистично и не атеистично. Бог признается существующим, но с Ним начинается борьба в пользу сатаны и зверя. Это есть не пассивное отступление, а активное, не простое безбожие, а борьба против Бога.

Образчики такого активного отступления от Бога, хотя очень сравнительно мелкие, бывали и раньше. Разумеется, отступление пассивное, материалистическое, создает для него благоприятную почву, но собственно в том смысле, что приучает не обращать на Бога внимания, не бояться Его, не любить Его. Но для перехода к активному отступлению нужно, чтобы материализм сменился какой-либо формой нового мистицизма, при котором только и возможно появление «нового бога», «иного бога». Мы видели, однако, что материализм уже не выдерживает натиска нового мистицизма и что будущее, очевидно, должно принадлежать верованиям мистическим, которые необходимы для возможности верить в Антихриста как бога и в дракона — как еще более высокого бога.

С этой стороны для появления Антихриста уже и в настоящее время почва достаточно подготовлена. Но в течение известного периода времени появлению его мешает нечто «удерживающее». В чем же оно состоит?

Мнения об этом подробно сопоставляет и обсуждает, между прочим, епископ Феофан Вышенский, к которому присоединяется и проф. Беляев. Одни считали задерживающим римское государство, и в числе их был даже св. Иоанн Златоуст. «Пока, — говорит он, — будут бояться этого государства, никто скоро не подчинится Антихристу. Но после того как оно будет разрушено, водворится безначалие, и он устремится похитить всю человеческую и божескую власть». Мысль св. Иоанна Златоуста состоит в том, что твердый государственный строй, основанный на идеалах права и порядка, мешает тому перевороту, который произведет Антихрист. Другие толкователи считали, что задерживающее — это благодать Святого Духа. Третьи думали, что задерживающим должно считать «Божие определение», то есть что явление Антихриста не может состояться прежде, чем исполнится все, что постановлено Божиим определением для спасения человечества. Сам епископ Феофан, по существу, и присоединяется к этому мнению.

Момент явления Антихриста, говорит он, «Бог отодвинул до последней возможности, ожидая, не явится ли еще кто желающий к Нему обратиться. Когда уже некого будет ожидать, Господь примет удерживающую руку, зло разовьется и Антихрист явится». В частности же средства, которыми Господь удерживает Антихриста, могут быть разнообразны: в числе их могут быть и средства мирского порядка, может быть и действие благодати Святого Духа[602 - Епископ Феофан. Указ. соч. С. 500 и сл.]. Проф. Беляев замечает по этому поводу: «Мы рассмотрели чуть не сотню толкований этого отдела Послания (ап. Павла), и в числе их толкование Феофана, безусловно, занимает одно из самых видных мест»[603 - А. Беляев. Указ. соч. С. 521.].

В сущности, это толкование кажется совершенно бесспорно. Подобно тому как появление отступления необходимо для явления Антихриста, оно же обусловливает возможность появления и Жены прелюбодейной.

Жене любодейной в Апокалипсисе отведено обширное место, но что такое она изображает — об этом толкуют различно. Некоторые считают ее «городом» и «царством»[604 - Так говорит и Андрей Кесарийский. Но толкования его противоречивы. «Зверя», на котором сидит Жена, в одном месте 54-й главы он признает Сатаной, в другом — Антихристом. Между тем то или иное понимание Жены любодейной существенно зависит от того, что такое носящий ее «зверь». Разбирать это подробно потребовало бы слишком много места.]. В Апокалипсисе и сказано, что она «есть великий город, царствующий над земными царями» (17, 18). Но название «город» применяется и к Церкви — Невесте Агнца. Ангел сказал Иоанну: «Пойди, я покажу тебе жену, Невесту Агнца... И показал мне великий город, святый Иерусалим, который нисходил с неба от Бога (21; 9—10). Итак, наименование Жены любодейной городом еще не значит, чтобы она выражала собою государство. Между тем некоторые держатся мнения, что она есть не иное что, как выродившаяся уродливость церкви, или павшая церковь, как очень сильно доказывает Оберлен. Я полагаю, что это мнение справедливо.

Апостол Иоанн, который видел, как Жена, облеченная в солнце, бежала в пустыню, видит в той же пустыне Жену любодейную, сидящую на звере багряном, преисполненном именами богохульными, видит, что упоена (то есть, в сущности, «опьянена», «пьяна») кровью свидетелей Иисуса, а на челе ее написано: «тайна, Вавилон великий, мать блудницам и мерзостям земным» (17; 3 — 6). И, говорит он, видя ее, я «дивился удивлением великим». Что означает это удивление? Что удивительного — видеть государство, сидящее на звере и обагренное кровью свидетелей Иисусовых? Это самая обыкновенная картина в истории. И какая может быть «тайна» на челе блудницы, если она есть обыкновенное государство? Наконец, если народ, составляющий Церковь, может быть назван «прелюбодейным», изменяя Богу, то собственно государство, как учреждение мирское, может стать грешным и мерзостным, но его трудно называть «прелюбодейным», потому что оно и не обручалось Небесному Жениху.

То страшное омерзение, которое чувствуют святые на небесах и ангелы при мысли о Жене любодейной, и их радостное торжество при ее гибели — также необъяснимы при предположении, что она есть какое-либо государство, ибо государство, так сказать, не обязано быть святым и всегда заключает в себе много греха. Наоборот, павшая церковь, конечно, может составлять лишь предмет ужаса и отвращения. «Нет ничего более оскверненного, как оскверненная церковь, — справедливо замечает Оберлен. — Поэтому Апокалипсис о мерзостях Жены и о суде над нею говорит с большими подробностями, чем делает [это] относительно зверя, и падение любодеицы возбуждает на небе еще большую радость, чем падение обоих зверей»[605 - Оберлен. Указ. соч. С. 340-341.].

Различные атрибуты Жены любодейной также указывают на общество, претендующее быть церковным. Она находится в пустыне, но не скрывается, а сидит явно «на водах многих», которые, по объяснению Ангела, «суть люди и народы, и племена и языки». Ее положение универсальное. Живет она пышно, облечена в порфиру и багряницу, украшена золотом и драгоценными камнями. Ее волшебством введены в заблуждение все народы. Своим положением она очень довольна. «Сижу царицею, — говорит она, — я не вдова и не увижу горести». И положение ее действительно кажется прочным, ибо она есть «великий город, царствующий над земными царями». Цари земные любодействовали с нею.

Она повсюду славилась, и о ее погибели восплачут и возрыдают цари земные и купцы земные, потому что у них уже некому будет покупать ни драгоценных товаров, ни благовоний, ни роскошных яств, ни «тел и душ человеческих».

Конечно, некоторые черты этой характеристики могут относиться и к государству. Но каким образом государство может прелюбодействовать с царями земными, которые сами и составляют государство? Она говорит — «сижу царицею», то есть как царица.

Она говорит — «я не вдова», значит, имеет защитника и покровителя, или даже многих. Она ввела в заблуждение людей своими волшебствами. Но это уже не суть государственный способ действия. Она сидит на звере с семью головами, которые означают семь царей. Таким образом, она сидит на государстве, и это уже показывает, что сама не есть государство, а некоторое другое учреждение, «царствующее над земными царями».

Но такими учреждениями в истории бывали только религиозные, как в древние времена (Египет, Ассирия, Индия), так и в христианскую эпоху.

Но если любодеица представляет некоторое религиозное общество, то какое? Новое ли какое-нибудь или выделившееся из среды христианской Церкви? Если бы это было какое-нибудь языческое, новое религиозное общество, то его появление не было бы «прелюбодеянием». Это было бы выражением заблуждения, безумия и чего бы то ни было вредного, но не «прелюбодеянием», не нарушением обетов Небесному Жениху. Если Жена любодейная — изменница, то очевидно, что она представляет метаморфозу бывшей Церкви Христовой, то есть части ее.

В то время как Жена, облеченная в солнце, продолжает пребывать чистой Невестой Христа, другая часть бывшей христианской церкви отходит на поклонение «богу иному», вечному врагу Бога истинного.

Возможно ли представить себе такое невероятное явление? Не удивителен грех, не удивительно пристрастие к благам земным, но как возможно перейти к поклонению диаволу? Однако если мы вспомним историю ересей, то это удивление должно исчезнуть. Не говоря уже о «сатанизме», что такое представляла ересь тамплиеров? Орден был подобием церкви, которой римские папы дали даже особое духовенство, свободное от контроля местных епископов. Сам св. Бернар составлял уставы ордена. И, однако, орден настолько изменил Христу, что стал относиться к Нему с ненавистью, объявил Его обманщиком, подверг Его изображение и святой Крест обязательным поруганиям. Отвергая Христа, тамплиеры перешли к поклонению Баффоме- ту, который представлял некоторую разновидность Люцифера и был богом земных благ. Такое «прелюбодеяние», конечно, может повториться и в более широком, даже всемирном масштабе. Конечно, для этого нужна предварительная подготовка, но мы видели в предшествовавших отделах, что она давным-давно совершается. Вопрос только в том, насколько широко охватила она человечество. Но если предположить, что искренняя, горячая вера христианская сильно подорвана и у людей очень развилось желание жить по-своему, а не по Божественному предначертанию, то широчайшее отступление может пожаром быстро охватить весь мир, как только явится доктрина отступления, хорошо приспособленная к состоянию умов и желаний. В оккультизме и теософии уже имеется учение о «великих душах», которые почти заменяют Бога в управлении миром, имеется учение и о том, что ангелы вырабатываются из душ людей. Сатана как высший из духов, первый осмелившийся задумать ниспровергнуть Бога, может при этом представиться как лучший помощник и руководитель людей, предпринявших эмансипацию от власти Бога. Все это дает намеки на возможность доктрины, при которой человек способен будет рассматривать себя выше всего, «именуемого Богом», и поклониться диаволу, дающему ему на это силу.

Надо полагать, что представительницей такой доктрины и явится Жена любодейная. Сначала она может явиться хранительницей сношений земных людей с новыми божественными силами, как древние жрецы хранили сношения со своими богами. На этой роли может крепко держаться власть любодеицы над царями земными и вообще великими мира сего. Весьма вероятно, что и Антихрист выйдет из среды любодеицы и явится с ее же доктриной, может быть, усовершенствованной и доделанной. Но мы знаем, что цари иногда и в древности воевали со жрецами, желая избавиться от их влияния. Подобно этому и в Антихристовы времена может явиться истребление Жены любодейной десятью вассалами Антихриста, которому она станет почему-нибудь поперек дороги в его планах и замыслах.

Все это, конечно, не большее как простые предположения, уже не основанные на апокалипсических текстах, но и не входящие в противоречие с ними.

Обратная сторона «Дня народного единства Беларуси»



Президент республики Беларусь Александр Лукашенко учредил новый праздник «День народного единства». Праздник приурочен к дате, когда Красная армия вошла на западнорусские земли, попавшие после распада Российской Империи в состав межвоенной Польши. Перед этим западнорусские земли были оставлены Польше той же Красной армией по итогам советско-польской войны.

Политически активные граждане в Белоруссии (а многие и в России), называющие себя русскими и пророссийскими, выразили большую радость и энтузиазм по случаю нового праздника. Однако повода для радости тут никакого нет. Разве пропагандистская государственная машина Александра Лукашенко подает этот праздник как день единства русских? Как дату, связывающую Белоруссию с Россией? Нет. «Праздник» подаётся как день воссоединения «исконно белорусских территорий». И белорусского народа. Именно так дословно и говорят в эфире белорусских государственных телеканалов! Показывая карту «двух частей» БССР: восточной, по-живому вырезанной из состава России, и западной, присоединённой к БССР 17 сентября.

Collapse )
коловратъ

Генералъ Б. А. Смысловскiй о генералѣ Власовѣ (продолженiе)

«Русскiй вопросъ» атомной бомбой сегодня, конечно, разрѣшить нельзя. Мы не имѣемъ права допустить этого. Это не будетъ война противъ коммунистической идеологiи, а, по всѣй вѣроятности, противъ нашей исторической государственности. Финансировали же за границей тридцать лѣтъ русскую рѣволюцiю, такъ почему же не хотятъ теперь финансировать русское возрождѣнiе?
Русская революцiя — это русское дѣло, и надо помочь и дать возможность разрѣшить этотъ вопросъ самимъ русскимъ, а не грозить многострадальному и ни въ чемъ не повинному народу атомнымъ пожаромъ. Оружiе, какъ бы оно ни было сильно, должно быть только оружiемъ боя, а не срѣдствомъ уничтоженiя мирныхъ городовъ, селъ и деревень. Срѣдствомъ уничтоженiя стариковъ, женщинъ, дѣтей и гражданскаго населенiя.
Пусть тѣнь Нюрнбергскаго процесса пройдетъ черезъ кабинеты западныхъ политиковъ. Русскимъ надо быть очень острожными при столкновенiи съ западной антисовѣтской, вѣрнѣе, антикоммунистической пропагандой, и стараться глубоко проникнуть во всю ея сущность и правду. Надо хорошо проанализировать, гдѣ кончается антикоммунистическая пропаганда и гдѣ начинается столкновенiе экономическихъ интересовъ и ненависть къ русскому народу.
Во время Второй мiровой войны положенiе было иное. Расчетъ на тотальную побѣду Германiи былъ равенъ нулю. Временныя побѣды Германiи на Востокѣ и Западѣ не измѣнили бы общего хода военныхъ дѣйствiй. Нѣмцы побѣдить не могли. Силы были слишкомъ неравны. Германiя не могла успѣшно воевать одна противъ цѣлаго мiра.
Расчетъ Власова на революцiю правиленъ. обескровленная Германiя и западныя державы, побѣдители и побѣжденныя не смогли бы полностью заняться «русскимъ вопросомъ», и начавшееся движенiе РОА, обрастая партизанщиной, всевозможными возстанiями, могло бы вылиться въ широкое революцiонное движенiе.
На опытѣ Германiи мы видимъ, что оккупацiя Россiи немыслима, и значенiе русскаго союзника, частично сидящего въ городахъ, а главнымъ образомъ въ лѣсахъ, постепенно возрастая, прiобрѣло бы полноцѣнное политическое значенiе.
При Третьей мiровой положенiе рѣзко измѣнится. Совѣтская Розсiя, а, можетъ быть, и всякая Россiя является сейчасъ противникомъ англосаксонскаго капиталистическаго свѣта.
Послѣ уничтоженiя германскаго и японскаго могущества (силы Францiи и Италiи были сломлены раньше) англосаксонская раса стоитъ передъ великимъ историческимъ соблазномъ уничтоженiя русскаго могущества, то есть не коммунистической власти, а самой Роcсiи.
На примѣрѣ Германiи мы видимъ, какъ пропаганда мiра неудержимо обманываетъ народы.
Въ Первую мiровую она говорила, что война ведется противъ императора Вильгельма II, но не германскаго народа, а окончилась Версальскимъ мiромъ, по которому отъ Германiи были отобраны всѣ колонiи и всё, что можно было, по тогдашнему времени, отобрать на Западѣ — въ пользу Францiи, а на Востокѣ — въ пользу новообразованной Польши. Во время Второй мiровой та же пропаганда увѣряла, что война ведется только противъ Гитлера и его партiи, но не противъ германскаго народа, а окончилась полнымъ уничтоженiемъ самостоятельнаго государственнаго существованiя Германiи.
Въ Третьей мiровой войнѣ русскiй народъ окажется одинъ лицомъ къ лицу съ англосаксонцами.
Надо было бы въ данномъ случаѣ вспомнить слова, сказанныя маршаломъ Пилсудскимъ соцiалистамъ въ отвѣтъ на обвиненiе его въ измѣнѣ партiи. Онъ сказалъ: «Я былъ соцiалистомъ и ѣхалъ съ вами въ одномъ международномъ поѣздѣ, но я слѣзъ на той станцiи, которая называется Польша».
Мы, русскiе нацiоналисты, не имѣемъ права сѣсть въ тотъ международный поѣздъ, который не захочетъ остановиться на станцiи, имя которой — Великая Розсiя.
Мы должны проникать во всевозможныя учрежденiя Запада, разъяснять, пропагандировать и требовать соотвѣтствующихъ гарантiй. Мы должны стоять на стражѣ интересовъ россiйскаго государства. Западу нужно разъяснить, что война противъ русскихъ и аморальна, и безнадежна.
Русская военная исторiя знаетъ мнаго блѣстящихъ побѣдъ и страшныхъ пораженiй, но русская психологiя не знаетъ окончательнаго историческаго пораженiя.
Татарское иго кончилось уничтоженiемъ монгольской имперiи.
За взятiе Москвы поляками мы отвѣтили штурмомъ Варшавы. За пораженiе подъ Нарвой — разгромомъ шведовъ подъ Полтавой. За взятiе Москвы Наполеономъ — торжественнымъ вступленiемъ въ Парижъ. За уничтоженiе Сталинграда — руинами Берлина.
Протяните русскому народу руку, памятуя о томъ, что по московскимъ заколдованнымъ путямъ безнаказанно не ходятъ!
Мое третье свиданiе съ Власовымъ состоялось въ одной изъ пригородныхъ виллъ Берлина въ концѣ 1944 года.
Мы не видѣлись больше года, и взаимоотношенiя испортились, какъ принято говорить, вконецъ. Мы были разные люди и по характеру, и по воспитанiю. Военное образованiе получили въ дiаметрально противоположныхъ школахъ, а потому вполнѣ понятно, что нашимъ врагамъ, вѣрнѣе, «друзьямъ», легко было начать грязнѣйшую интригу и вырьггь между нами, какъ потомъ оказалось, непроходимую пропасть.
Свиданiе это тщательно подготовлялось начальникомъ штаба Власова генераломъ Трухинымъ и командиромъ третьей формирующейся дивизiи генераломъ Шаповаловымъ.
Съ Федоромъ Ивановичемъ Трухинымъ меня связывало старое знакомство. Я былъ первымъ офицеромъ, который допрашивалъ его въ штабѣ нѣмецкаго Сѣвернаго фронта (группы) послѣ таго, какъ онъ былъ взятъ въ плѣнъ, будучи въ Совѣтской армiи начальникомъ штаба ПРИБОВО3. мнѣ удалось значительно облегчить его участь и помочь ему въ тѣхъ условiяхъ, которыя помогли ему выйти на свободу. Этого онъ не забылъ.
Съ генераломъ Шаповаловымъ судьба насъ столкнула въ бытность мою командиромъ дивизiи спѣцiальнаго назначенiя — «Р» (Зондердивизiонъ — «Р»). «Р» обозначало «Руссланд». Штабъ находился тогда въ Варшавѣ, а разбросанныя школьныя батальоны, идущiе на формированiе дивизiи, стягивались въ Пултускъ. Онъ, тогда еще полковникъ, былъ моимъ начальникомъ штаба. Впослѣдствiи штабъ былъ распущенъ и начавшееся формированiе прiостановлено. Я лично подвергся шестимѣсячному домашнему аресту за сношенiе съ партизанами-нацiоналистами, за отказъ выдать прiѣхавшего къ намъ для переговоровъ украинскаго нацiональнаго атамана «Тараса Бульбу», и за отказъ подписать воззванiе, призывающее русскихъ бороться вмѣстѣ съ нѣмцами не только на Востокѣ противъ коммунистовъ, но и на Западѣ противъ англосаксонскихъ капиталистовъ. Я заявилъ, что мы, русскiе, заинтересованы только въ войнѣ, ведущейся на Восточномъ фронтѣ, и что война Германiи противъ Англiи, Америки, Польши др. державъ является чисто нѣмецкимъ дѣломъ, въ которомъ мы ни въ коей мѣрѣ участвовать не можемъ.
По расформированiи Зондерпггаба «Р» Шаповаловъ перешелъ, послѣ долгихъ переговоровъ, въ РОА и на нѣкоторое время сдѣлался моимъ ярымъ противникомъ, однако годъ спустя, когда я началъ формировать Первую нацiональную армiю, онъ переложилъ гнѣвъ на милость и сталъ упорно проситься ко мнѣ обратно, засыпая меня «политически-любовными» письмами, которыя до сихъ поръ сохранились у меня.
Въ концѣ концовъ работа Трухина и Шаповалова увѣнчалась успѣхомъ, и, больше чѣмъ послѣ годоваго перерыва, Власовъ согласился на встрѣчу со мной.
Разговоръ продолжался около четырехъ часовъ. Въ это время освободительное движенiе достигло своего апогея, а Власовъ былъ въ зенитѣ своей славы.
Вопросъ шелъ о слiянiи формирующейся 1-й армiи съ РОА и о назначенiи меня на должность начальника штаба русскихъ освободительныхъ армiй. Первая русская армiя, переформировываясь въ первый корпусъ, перешла бы въ командованiе генерала Трухина. Второй корпусъ должны были составить первая и вторая дивизiи РОА. Третiй корпусъ предполагалось развѣрнуть изъ Русскаго охраннаго корпуса (Шутцкор) и третьей дивизiи генерала Шаповалова.
Мы не сговорились.
Сегодня, когда я пишу эти замѣтки для исторiи, я считаю своимъ долгомъ передать чистую правду, даже тогда, когда она сможетъ сдѣлаться обвинительнымъ актомъ противъ покойнаго Власова или, вѣрнѣе, противъ меня самаго. Я знаю, что всемъ не угодишь.
Поклонники Власова въ обидѣ на меня за то, что я слишкомъ мало воспѣваю его и созданное имъ движенiе, а его враги, наоборотъ, не могутъ мнѣ простить таго, что я, говоря историческую правду, часто хвалю Власова, подчеркиваю его таланты и бесспорную значительность Русскаго освободительнаго движенiя.
Конечно, разговоръ мой съ Власовымъ — это только эпизодъ, но вѣдь вся жизнь и вся исторiя — это рядъ большихъ или малыхъ, важныхъ или нѣважныхъ эпизодовъ. И часто то, что мы считаемъ незначительнымъ, оказывается впослѣдствiи для беспристрастнаго историка матерiаломъ большаго значенiя. Мы не сговорились и разстались очень сухо съ оттѣнкомъ непрiязненности. Не сговорились мы по тремъ слѣдующимъ вопросамъ.
По вопросу политическому — я не раздѣлялъ его взглядовъ и выдвинутой имъ программы въ такъ называемомъ Пражскомъ манифестѣ. мнѣ казалось, что съ этимъ идти въ Россiю нельзя. Она сильно устала отъ всякихъ соцiалистическихъ экспериментовъ, и что лучше всего вести исключительно военную акцiю, не предрѣшая никакихъ политическихъ вопросовъ и не навязывая народу приготовленныхъ въ эмиграцiи программъ и формъ.
Второе. Я считалъ, что мы должны воевать только на Востокѣ. Беречь русскую кровь. Поэтому я былъ противъ того, чтобы генералъ Власовъ написалъ воззванiе, призывающее русскихъ солдатъ бороться не только противъ коммунистическаго, но и противъ западно-капиталистическаго мiра. Я считалъ, что этимъ онъ сжигалъ мосты къ будущимъ разговорамъ съ англосаксонцами.
Третiй вопросъ, на которомъ мы кардинально расходились, — это было отношенiе РОА къ Германiи. Конечно, германская восточная политика была самоубiйствомъ. Это историческая правда, благодаря чему Германiя проиграла войну. Наряду съ этимъ я считалъ, что германская армiя была нашимъ союзникомъ, снабжавшимъ насъ оружiемъ, деньгами и военнымъ снаряженiемъ.
Мнѣ казалось, и я твердо стоялъ на той точкѣ зрѣнiя, что мы, русскiе офицеры, должны быть лояльными по отношенiю къ германской армiи до конца. И вотъ тутъ нашъ разговоръ перешелъ въ ту драматическую стадiю, которая, какъ оказалось потомъ, сдѣлалась «началомъ всѣхъ началъ», то есть привела генерала къ тѣмъ оперативнымъ рѣшенiямъ, эпилагомъ которыхъ былъ ударъ — совмѣтно съ чѣшскими партизанами — по отступающимъ нѣмецкимъ дивизiямъ и результатъ — освобождѣнiе Праги.
Побѣдоносная Совѣтская армiя находилась въ это время въ двухъ переходахъ отъ власовскихъ полковъ.
Доведенный моимъ упорствомъ почти до бѣшенства, Андрей Андреевичъ воскликнулъ:
— Это преступленiе — русскому думать такъ, какъ думаетѣ вы!
Въ отвѣтъ на это я всталъ и холодно замѣтилъ, что осужденiю подлѣжатъ не мысли, а совершенныя дѣйствiя. Я отдаю на судъ исторiи этотъ трагическiй финалъ нашего третьего свиданiя.
Больше мы съ Власовымъ не встретились, и въ четвертый разъ я говорилъ съ нимъ только по прямому проводу изъ нѣмецкой Главной квартиры.
Апрѣль 1945 года. Трагическiе дни германской Ставки. Я прiѣхалъ получать послѣднiе распоряженiя.
Это было мое послѣднѣе посѣщенiе мозга германской армiи. Трудно было узнать еще такъ нѣдавно гордый и полный страгого порядка нѣмецкiй Генѣральный штабъ. Страшная подавленность и гробовое унынiе царили теперь въ его стѣнахъ. Работа шла по инерцiи, какъ хорошо заведенная машина, но я не узнавалъ моихъ товарищей по оружiю, еще вчера полныхъ энергiи генштабистовъ. Атмосфера смерти и исторической катастрофы висѣла въ воздухѣ. Чувствовалось, какъ будто вы присутствуете на своемъ собственномъ погребенiи.
Я получилъ приказы о передачѣ въ мою армiю Русскаго корпуса (Шутцкора) и 3-й дивизiи РОА генерала Шаповалова. Надо было спасать все, что еще можно было спасти. Положенiе было критическое.
Я принялъ рѣшенiе пробиваться на Западъ и уходить въ нейтральную Швейцарiю.
Выполняя мои директивы, мой начальникъ штаба, Генеральнаго штаба полковникъ Ряснянскiй, повелъ кадры Первой русской нацiональной армiи въ направленiи на Меммингенъ. Туда же я рѣшилъ направить и переданный мнѣ Русскiй корпусъ.
Установить телефонную связь съ нѣмецкимъ штабомъ того района, гдѣ находился Русскiй корпусъ, не было никакой возможности, а поэтому я, по совѣту Ставки, выслалъ нарочнаго курьера. Капитанъ С. выѣхалъ, снабженный приказомъ и спѣцiальнымъ предписанiемъ нѣмецкимъ штабамъ не препятствовать движенiю корпуса и дать ему возможность выйти изъ боя, если онъ находится на линiи огня.
Генералъ Штейфонъ унесъ съ собою въ могилу тайну: получилъ онъ или не получилъ этотъ приказъ, который, если бы былъ выполненъ, то, конечно, судьба этаго доблѣстнаго офицерства рѣшилась бы совершенно иначе.
Въ Энгентритге, въ районѣ города Меммингенъ, мы ждали подхода корпуса 10 дней и 26 апрѣля, вслѣдствiе сложившейся обстановки, двинулись въ направленiи Фельдкирха. Кадры моей армiи подъ общимъ руководствомъ полковника Ряснянскаго, имѣя во главѣ полковника Соболева, въ полномъ порядкѣ перешли Альпы и, миновавъ заградительныя отряды СС, вышли въ долину Боденскаго озера.
30 апрѣля полковникъ Ряснянскiй вошелъ въ Фельдкирхъ.
Я, ночью обогнавъ двигающiеся колонны, прибылъ въ городъ утромъ и въ тотъ же день вступилъ въ непосрѣдственное командованiе ввѣренной мнѣ армiи.
Прiѣхавъ, я получилъ свѣденiя о трагедiи, разыгравшейся съ дивизiей генерала Шаповалова. Онъ получилъ два совершенно противоположныхъ приказа.
Первый отъ Власова — двигаться изъ района Вангена, гдѣ онъ тогда находился, черезъ Фюссенъ въ направленiи на востокъ, то есть въ Чѣхословакiю, и второй отъ меня, приказывающiй ему немѣдленно идти на югъ, въ Фельдкирхъ, на соединенiе съ колоннами полковника Ряснянскаго.
Шаповаловъ оказался въ тяжеломъ положенiи. Письменнаго приказа о переходѣ въ мое подчинѣнiе онъ ждалъ, но получилъ только радiограмму, а потому, продолжая выполнять директиву Власова, пошелъ на востокъ, то есть къ своему трагическому концу.
Въ районѣ Кемптена произошла встреча его колоннъ, двигавшихся на востокъ, съ нашими, двигавшимися на западъ.
здѣсь я долженъ отмѣтить историческiй фактъ совершенно противоположнаго характѣра, а именно — спасенiя кадровъ РОВС, около 2500 человѣкъ. Вся честь спасенiя этихъ кадровъ принадлежитъ ихъ тогдашнему возглавителю — генеральнаго штаба генѣралъ [- лѣйтенанту] фонъ Лампе.
Въ конце марта, когда части моѣй армiи находились еще въ Вольхаузѣне, ко мнѣ прiѣхалъ фонъ Лампе и послѣ короткихъ пѣреговоровъ, желая спасти кадры, предоставилъ ихъ въ мое распоряженiе, а самъ рѣшилъ подчиниться мнѣ, нѣсмотря на свое старшинство. Я понялъ его и принялъ его предложенiе.
Чинамъ РОВС былъ указанъ маршрутъ и выданы соотвѣтствующiе проѣздныя бумаги.
Мнѣ было легко сдѣлать это, ибо въ это время я былъ командующимъ отдѣльной армiи, непосрѣдственно подчинѣнной нѣмецкой Главной квартирѣ, но генералъ проявилъ полное пониманiе обстановки, большое гражданское мужество и отсутствiе всякаго эгоизма.
Сегодня я не знаю почему, но и по этому поводу началась полемика. Во всякомъ случаѣ, я заявляю, что никогда не собирался и не собираюсь изъ этого высоко патрiотическаго поступка большого русскаго человѣка черпать какiе-либо выгоды для себя теперь или въ будущемъ.
Я отклонился отъ непосрѣдственной передачи моего послѣднего разговора съ генераломъ Власовымъ, но я хотѣлъ освѣтить для будущего историка и эту страницу минувшихъ дней.
По понятнымъ причинамъ объ этихъ событiяхъ до сихъ поръ было очень скупо написано.
Перейдемъ теперь снова къ концу апрѣля и къ моей предпослѣдней поѣздкѣ въ Главную нѣмецкую квартиру.
На основанiи записокъ я точно воспроизвожу послѣднiй, поистинѣ трагическiй разговоръ со Ставкой генерала Власова.
— У аппарата ген. X. Хочу спѣшно говорить съ ген. В.
— Здѣсь генъ. Т4. Я васъ слушаю. Здравствуйте. Ген. В. подойти къ аппарату не можетъ. У него важное совѣщанiе.
— Здравствуйте. Скажите, вамъ извѣстна обстановка? Если извѣстна, то что вы намѣрены дѣлать?
— Да. Мы двигаемся, согласно приказу Главнокомандующего, въ Чѣхословакiю. предполагаемъ совмѣтно съ чѣхами организовать фронтъ и ждать подхода американцевъ.
— Это безразсудно! Вспомните Колчака! Вы должны знать, что на Западномъ фронтѣ были взяты тысячи плѣнныхъ въ формѣ РОА.
— Хорошо. А что вы предполагаетѣ дѣлать?
— Я иду на юго-западъ, къ нейтральной границѣ. Буду пытаться перейти швейцарскую границу. мнѣ переданы Русскiй корпусъ и Шаповаловъ.
— Шаповалову приказано идти на соединѣнiе съ нами.
— Моя директива прямо противоположна.
— Подождите, я доложу Главнокомандующему.
— У аппарата ген. В. Т. передалъ мнѣ разговоръ съ вами. Кто отдалъ приказъ о передачѣ вамъ 3-й дивизiи?
— Германская Главная квартира.
— Поздно. Я командую сейчасъ всѣми русскими частями, и въ этотъ историческiй моментъ они должны исполнять только мои приказы.
— Разрѣшите доложить, что обстановка требуетъ измѣненiя вашихъ директивъ. Идти на востокъ — это безумiе. Я, во всякомъ случаѣ, иду на западъ.
— Вы генералъ вермахта и можете дѣлать, что вамъ угодно. До свиданiя.
Власовъ отошелъ отъ аппарата. Колонны РОА двинулись на востокъ.
30 апрѣля на военномъ совѣщанiи въ Фельдкирхе я далъ для разработки моему штабу идею операцiи перехода швейцарской границы.
1 мая я перевелъ армiю въ Нофельсъ, гдѣ она и заняла исходное положенiе.
На главныя дороги были высланы роты для демонстрацiи.
Моментъ неожиданности былъ рѣшающимъ въ этой операцiи, а потому я использовалъ для перехода труднопроходимый горный путь.
Къ армiи присоединился Великiй князь Владимиръ Кирилловичъ со свитой, эрцгерцогъ Альбрехтъ, г-нъ Войцеховскiй, предсѣдатель Русскаго комитета въ Варшавѣ съ небольшой группой бѣженцевъ и разрозненныя венгерскiе части. Въ ночь на 3 мая, при огромной снѣжной бурѣ, снявъ германскую пограничную стражу и оттѣснивъ не ожидавшихъ насъ швейцарцевъ, мы перешли границу.
Жизнь моихъ офицеровъ и солдатъ, а также честь русскаго имени были спасены.
На разсвѣтѣ кадры Первой русской нацiональной армiи расположились бивуакомъ въ долинѣ Рейна въ тѣхъ деревняхъ, гдѣ почти 150 лѣтъ тому назадъ послѣ Альпiйскаго похода отдыхали чудо-богатыри генералъ-фельдмаршала Суворова.
На территорiи маленькаго княжества Лихтенштейнъ гордо взвился русскiй трехцвѣтный нацiональный флагъ…
Резюмируя все, что было сказано въ моихъ личныхъ воспоминанiяхъ о генералѣ Власовѣ, мнѣ хочется подчеркнуть нижеслѣдующую историческую правду.
Борьба противъ совѣтской власти въ 1941–1945 годахъ по своей формѣ была мало похожа на эпопею Бѣлой борьбы, однако не подлѣжитъ никакому сомнѣнiю, что по своей идеѣ это было въ полномъ смыслѣ слова продолженiе бѣлаго дѣла, начатаго адмираломъ Колчакомъ и генералами Деникинымъ, Юденичемъ и Врангелемъ. Первыя бѣлыя дрались на своей государственной территорiи, формировались среди своего народа и были политически почти самостоятельны, если не считать нѣкоторой зависимости отъ державъ-покровительницъ.
Въ распоряженiи командующихъ генераловъ находился нетронутый и неразложенный офицерскiй составъ, а потому борьба и велась почти исключительно въ формѣ военной акцiи. Спецiальныя качества русскаго офицера — храбрость, доблесть, вѣрность и самопожертвованiе — являлись характѣрной чертой этой боевой, недавно минувшей эпохи.
Во второй перiодъ Бѣлаго движенiя, то есть въ 1941–1945 годахъ, борьба велась почти исключительно въ видѣ военно-политической акцiи. Рядъ внѣшнихъ и внутреннихъ причинъ предопредѣлили вышеуказанное положенiе.
Армiи формировались на территорiи «союзной» Германiи и среди чуждаго русскому Бѣлому дѣлу населенiя.
Полная военная и политическая зависимость отъ германскаго правительства была рѣшающимъ факторомъ всѣхъ четырехъ разворачивающихся военно-политическихъ движенiй.
Въ распоряженiи командующихъ генераловъ была масса новой эмиграцiи, добровольно или принужденно оказавшейся на территорiи Германiи или ея сателлитовъ. Психологiя этаго бойца рѣзко отличалась отъ психологiи стараго бѣлаго. Вышеуказанныя факторы и дали поэтому въ эпоху Второй мiровой войны преемственность идеи въ борьбѣ за нацiональную Россiю, но реализацiя ея вылилась въ совѣршенно иныя формы.
Основной мыслью было не столько воевать, сколько собирать и готовиться. Ждать соотвѣтствующего историческаго момента.
Эта эпоха создала четыре очага военно-политическихъ движенiй: Русское освободитѣльное движенiе (РОА), Первую русскую нацiональную армiю, Русскiй корпусъ и казачьи формированiя, изъ которыхъ РОА, руководимое генераломъ Власовымъ, безспорно, заняло первое мѣсто и по своему пропагандистскому значенiю и по количеству бойцовъ. Личная психологiя каждаго изъ командующихъ значительно отразилась на возглавляемыхъ ими движенiяхъ.
Русскiй корпусъ и казачьи формированiя, то есть генералы Штейфонъ и Красновъ, были прямыми наслѣдниками минувшей бѣлой эпопеи. Оба вышли изъ ея рядовъ уже зрѣлыми полководцами (въ генеральскихъ чинахъ), а потому и движенiя ихъ выражали наиболѣе ортодоксально бѣлую идею.
Первая русская нацiональная армiя и ея командующiй, то есть пишущiй эти строки, вышелъ изъ эпохи перваго Бѣлаго движенiя юнымъ гвардiи капитаномъ, прошелъ потомъ сквозь суровую перековку въ Потсдамѣ, созрѣвалъ въ рядахъ вермахта, что и отразилось въ высшей степени на руководимомъ имъ движенiи.
Совсѣмъ иначе прошла жизнь главнокомандующего РОА, генерала Власова. Онъ вышелъ изъ русской крестьянской срѣды, ковался въ коммунистической партiи, образовывался въ Совѣтской армiи и пришелъ возглавить вторую эпоху Бѣлаго движенiя готовымъ человѣкомъ, глубоко знающимъ новую Россiю, психологiю совѣтскаго солдата и чаянiя всѣхъ народовъ, живущихъ на территорiи СССР.
Онъ былъ чуждъ и свободенъ отъ всѣхъ кастовыхъ военно-бѣлыхъ и военно-нѣмецкихъ влiянiй, а потому могъ подойти къ возглавляемому имъ дѣлу наиболѣе просто, по-современному, чисто по ново-русскому.
Въ этомъ преимущественно и заключался его личный авторитетъ и сила его движенiя.
Совѣтская пропаганда сравнительно легко раздѣлалась съ генералами Штейфономъ и Красновымъ, какъ съ типичными представителями «мрачнаго царскаго режима», «контрреволюцiи» и «бѣло-бандитовъ»; меня же почти не удостоила своимъ вниманiемъ, считая просто «нацiоналъ-соцiалистической дрянью», но была принуждена рѣзко остановиться передъ лицомъ генерала Власова.
Тутъ она ничего сказать не могла, а потому просто замолчала. Власовъ былъ свой, по плоти и крови, и такими же своими были пришедшiе къ нему генералы, офицеры и бойцы.
Власовъ, герой Совѣтскаго Союза, явился продолжателемъ бѣлой идеи въ борьбѣ за нацiональную Россiю! Это было страшное явленiе, и въ этомъ была смертельная опасность. Сложись политическая обстановка иначе и пойми нѣмцы Власова, РОА однимъ только своимъ появленiемъ, одной пропагандой, безъ боя, могла потрясти до самыхъ основъ всю сложную систему совѣтскаго государственнаго аппарата. его борьба и его кровь, а потомъ кровь его мнагострадальныхъ бойцовъ во всѣхъ лагеряхъ Германiи открыли глаза западному мiру на то, что въ Совѣтской Россiи далеко не все благополучно.
Возстали и вмѣстѣ съ нѣмцами начали борьбу, а теперь, не желая возвращаться на родину, кончаютъ жизнь самоубiйствомъ. И кто же? Не контрреволюцiонныя «золотопогонники», а коммунистическiе генеѣралы, совѣтскiе офицеры и колхозники.
Это была пѣснь безъ словъ, ясная и понятная каждому честному иностранцу.
Этимъ было сказано все, и въ этомъ главнымъ образомъ и заключалось все историческое величiе второй эпохи бѣлой борьбы за нацiональную Россiю.
Генералъ Власовъ — большой русскiй человѣкъ, прекрасный солдатъ и организаторъ, патрiотъ и человѣкъ воли.
Онъ въ полномъ сознанiи, какъ было сказано, пошелъ по тернистой дорогѣ къ Голгофѣ русской революцiи и отдалъ жизнь и кровь на благо и величiе своей родины.
Передъ лицомъ такой жертвы простятся всѣ его личныя недочеты и ошибки. Онъ встаетъ во вѣсь свой могучiй ростъ нацiональнаго героя.
Русское свободное зарубѣжное воинство, оказывая его памяти воинскiе почести, скажетъ: «И ты былъ однимъ изъ нихъ — русскiй суворовскiй чудо-богатырь!»
Андрею Андреевичу Власову — вѣчная память!
Главнокомандующему РОА — вѣчная слава!
коловратъ

Генералъ Б. А. Смысловскiй о генералѣ Власовѣ

ЛИЧНЫЯ ВОСПОМИНАНIЯ О ГЕНЕРАЛѢ ВЛАСОВѢ

2 августа 1946 года по приговору московскаго суда былъ казненъ генералъ Власовъ и его ближайшiе помощники. Очередная трагедiя россiйскаго народа. Трагедiя, по своимъ размѣрамъ уступающая трагедiи гибѣли Бѣлаго движенiя, но по своему историческому значенiю она, вѣроятно, займетъ одно изъ первыхъ мѣстъ въ исторiи русской революцiи и въ борьбѣ противъ совѣтской власти. Русское освободитѣльное движенiе и генералъ Власовъ ждутъ еще своего беспристрастнаго историка, ибо все, что было написано до сихъ поръ, было написано главнымъ образомъ его злѣйшими врагами, которые искажали не только историческую правду, размѣры и цѣли, но, что намнаго хуже, — саму истину, то есть идею этаго великаго и мнагострадальнаго движенiя.
Искаженiе это, доходя до границъ преступленiя, вылилось въ концѣ концовъ въ очень модный лозунгъ нашего врѣмѣни, то есть времени «военныхъ преступников», въ неистовый крикъ: «Распни ихъ!» И распяли. Культурный Западъ, который такъ кичится превосходствомъ своей цивилизацiи надъ нашей русской, византiйско-восточной, эти представители западно-христiанской культуры, всевозможныхъ демократическихъ свободъ и правъ человѣка, считающiе всю нашу тысячелѣтнюю исторiю проявленiемъ однаго только варварства — отъ великихъ князей, царей, императоровъ до послѣднего революцiоннаго перiода, — дѣйствительно показали намъ и всему мiру, что называется гуманностью, священнымъ правомъ убѣжища, демократической свободой слова, мнѣнiя и выбора мѣста жительства.
Генералъ Власовъ и десятки тысячъ его офицеровъ и солдатъ были выданы въ руки его противниковъ, и онъ вмѣстѣ съ ними пошелъ по тернистому пути къ Голгофѣ рѣволюцiи. Крови генерала Власова, его офицеровъ и солдатъ, а также всѣхъ ужасовъ лагерей Платтлинга и другихъ Россiя, какой бы она ни была, никогда забыть не сможетъ. Забыть не имѣетъ права, ибо иначе мы недостойны быть великимъ и державнымъ народомъ.
Другая часть, значительно меньшая, пытающаяся писать исторiю движенiя генерала Власова — это оставшiеся въ живыхъ и чудомъ спасшiеся его сослуживцы или яростныя поклонники его идеи. Понятно, что послѣ всего пережитаго они не могутъ во всемъ прошломъ разбираться объективно даже тогда, когда хотятъ это сдѣлать честно. А потому все ихъ повѣствованiе является субъективнымъ восхваленiемъ всего таго, что было, и часто даже того, чего не было, а имъ только казалось, что такъ должно быть. Это, вѣрнѣе всего, вопль измученныхъ душъ: «Неправда, неправда! Мы не изменники, а русскiе патрiоты! Насъ не поняли. Ни нашей идеологiи, ни нашихъ цѣлей, ни нашей тактики. А главное — не поняли, почему мы шли вмѣстѣ съ нѣмцами».
Этотъ крикъ вырывается, главнымъ образомъ, изъ груди молодежи, ибо старые вожаки почти всѣ разстрѣляны, а новые, пришедшiе къ власовцамъ теперь, во время войны, ничего съ ними общего не имѣли — ни въ какомъ изъ освободитѣльныхъ движенiй никакого участiя не принимали.
Тыловые герои, пытающiеся теперь строить свое матерiальное благополучiе на свѣтлой памяти власовскихъ героевъ!
Поневолѣ хочется задать вопросъ: гдѣ были вы раньше и что вы дѣлали, когда мы дрались и работали?
А молодежи, жертвенной, высокопатрiотической русской молодежи надо сказать: «Голову выше и тверже шагъ! Вы не преступники, а герои. Вы — славные потомки тѣхъ, которые въ теченiе тысячи лѣтъ построили величайшую имперiю мiра. Потомки — наслѣдники не европѣйской, а нашей, чисто русской культуры со всѣми ея генiями въ дѣлѣ государственнаго строительства, безропотной вѣрности и воинской доблѣсти. Потомки тѣхъ, чья литература, музыка, живопись и театръ прошли торжественнымъ маршемъ черезъ всѣ страны мiра». Намъ учиться не у кого и нечему.
Голову выше, власовцы! Вашъ часъ еще не пришелъ, но онъ уже грядетъ. Это такъ же вѣрно, какъ и то, что послѣ каждой ночи восходитъ солнце и наступаетъ разсвѣтъ.
Солнце русской правды взойдетъ, и вы, молодежь, а не кто иной, будете первыми вѣстниками этого грядущаго свѣжаго утра. Вы — это утро русской вѣсны, а потому, вѣрные завѣтамъ нашаго великаго Суворова — впередъ! впередъ и только впередъ! Вы — русскiе, и съ вами Богъ!
Я не собираюсь писать исторiю Русскаго освободитѣльнаго движенiя. Во-первыхъ, въ маленькомъ «Суворовцѣ» нѣтъ для этого достаточно мѣста, а, во-вторыхъ, у мѣня подъ рукой не имѣется исчерпывающего матерiала. Я хочу только набросать нѣсколько штриховъ изъ характеристики самаго генерала Власова и его мыслей, такъ сильно влiявшихъ на руководимое имъ движенiе. Хочу разсказать совершенно объективно о нашихъ встрѣчахъ и о нашихъ разговорахъ. Льщу себя надеждой, что это небольшое повѣствованiе поможетъ будущему историку лучше разобраться въ личности генерала и идеи РОА.
Станетъ, быть можетъ, ясно, почему я, идя съ нимъ, такъ сказать, параллельно, стремясь къ одной и той же цѣли и дѣйствуя въ одно и то же время и въ одной и той же обстановкѣ, не соѣдинился съ нимъ, а пошелъ отдѣльно, своей собственной дорогой.
Наши дороги привели генерала Власова къ назначенiю 11 февраля 1945 года Главнокомандующимъ вооруженными силами РОА, а меня — къ назначенiю 22 февраля 1945 года на должность командующего 1-й Русской нацiональной армiей. Ввѣренная мнѣ армiя ничѣмъ не была связана съ генераломъ Власовымъ ни въ политическомъ, ни въ оперативномъ отношенiи. Первая русская нацiональная армiя входила въ составъ нѣмецкаго вермахта и подчинялась непосрѣдственно нѣмецкой Главной квартирѣ. Я не былъ ни поклонникомъ, ни сотрудникомъ, ни подчинѣннымъ покойнаго генерала. Больше этаго — я не раздѣлялъ ни его политической идеологiи, ни его, если можно такъ выразиться, оперативнаго плана. Мы видѣлись всего четыре раза, изъ которыхъ только два раза, вѣрнѣе двѣ ночи, чрезвычайно сердечно поговорили. И насъ связала та нѣвидимая нить взаимнаго довѣрiя и уваженiя, которая при благопрiятныхъ условiяхъ и времени могла бы перейти въ такъ называемую политическую дружбу. Кромѣ того, я знаю закулисную сторону политическаго рожденiя генерала Власова, когда онъ изъ героя Совѣтскаго Союза, пройдя черезъ проволоку лагеря военнопленныхъ, пришелъ къ славѣ новаго жертвеннаго служенiя той же мнагострадальной родинѣ. По многимъ причинамъ я предпочитаю пока умолчать и не разсказывать всѣхъ дѣталей техники зарожденiя РОА и выхода генерала Власова на свободу. Пока этаго не нужно. Офицiальная бiографiя генерала Власова и исторiя РОА хорошо извѣстны, и объ этомъ, какъ уже сказано, я не собираюсь писать, но думаю, что, разсказывая объективно о нашихъ встрѣчахъ и разговорахъ, я тѣмъ самымъ помогу исторiи освѣтить беспристрастно внутреннюю сторону личности генерала Власова.
Первый разъ я встрѣтился съ генераломъ Власовымъ по порученiю нѣмецкой Главной квартиры (ОКН) и мы паговорили около двухъ часовъ. Разговоръ, какъ принято говорить, совершенно не клѣился. Власовъ — онъ былъ тогда въ формѣ совѣтскаго генерала и, если память мнѣ не измѣняетъ, въ лампасахъ, но безъ погонъ. Я же — въ формѣ нѣмецкаго полковника. Власовъ говорилъ со мной съ тѣмъ хорошо укрытымъ недовѣрiемъ, съ какимъ привыкли говорить «подсовѣтскiе» люди, прошедшiе полную школу революцiоннаго коммунизма. Старался больше слушать, чѣмъ высказывать свое собственное мнѣнiе. Въ моей манерѣ говорить, какъ онъ мнѣ потомъ сказалъ, была сдержанность и обдуманность каждаго слова, воспитанная суровой дисциплиной германскаго Генеральнаго штаба. Я прiѣхалъ слушать Власова, а не говорить самъ. Онъ же не хотѣлъ говорить, а только слушалъ, а потому, какъ я уже сказалъ, въ теченiе нашего перваго двухчасоваго свиданiя мы такъ и не смогли найти общаго языка. Власовъ сухо, очень сухо относился къ возможности говорить съ кѣмъ-нибудь, кто носилъ германскую форму и, конечно, съ особеннымъ подозрѣнiемъ, если носящiй эту форму былъ по происхожденiю русскимъ.
У генерала Власова во всѣмъ еще сказывалась привычка на многое смотрѣть сквозь очки совѣтскаго воспитанiя, а на нѣмцевъ, какъ на историческихъ враговъ Россiи. мнѣ чрезвычайно трудно было перейти Рубиконъ не столько русско-нѣмецкiй, сколько бѣло-красный. Мысль, что я говорю съ крупнымъ совѣтскимъ генераломъ, въ молодости воевавшимъ противъ насъ, бѣлыхъ, сыгравшимъ большую или меньшую роль въ причинѣ нашаго великаго исхода и 22-лѣтнiй эмиграцiи, а потомъ долго и успѣшно строившимъ Совѣтскую армiю, — мысль эта камнемъ стояла поперекъ горла, и мнѣ было очень трудно взять себя въ руки и скользить по той объективной политической плоскости, по которой мнѣ было приказано. Мы оба пробовали и хотѣли, но намъ это ни въ какой мѣрѣ не удалось. Мы разстались еще суше, чѣмъ встрѣтились, и нѣсколько мѣсяцевъ объ этомъ свиданiи не думали, тѣмъ болѣе что носило оно исключительно секретный и военный характеръ. Власовъ, прощаясь со мной очень вѣжливо, думалъ: что же, въ концѣ концовъ, хотѣлъ отъ него узнать этотъ полковникъ и гдѣ же кончается его германскiй мундиръ и начинается русское сердцѣ? А я унесъ съ собой горечь неудавшегося выполненiя задачи и неразрѣшенную проблему: какъ глубоко сидитъ во Власовѣ пройденная имъ коммунистическая школа и гдѣ же начинается его русская душа?
Это было въ концѣ 1942 года въ охотничьемъ домикѣ, вблизи города Н., въ Восточной Пруссiи2. Свиданiе это опредѣлило до извѣстной степени взаимоотношенiя генерала Власова съ вермахтомъ. Впослѣдствiи генералъ Власовъ, установивъ контактъ съ политическими кругами Германiи, началъ строить свое освободитѣльное движенiе, непосрѣдственно опираясь на германское правительство.
Второй разъ я видѣлся съ нимъ, кажется, въ апрѣлѣ или маѣ 1943 года, во время его объѣзда участка сѣвернаго фронта, то есть Пскова и Риги.
Въ этотъ разъ, послѣ хорошего ужина, мы проговорили до четырехъ часовъ утра. Разговоръ съ офицiальнаго тона сорвался слѣдующимъ эпизодомъ. Власовъ долго и интересно разсказывалъ мнѣ о нѣкоторыхъ своихъ боевыхъ опѣрацiяхъ противъ нѣмцевъ и, увлекшись, показывая на картѣ ходъ боя, воскликнулъ:
— Вотъ здѣсь мы вамъ здорово наклали!
— Кому вамъ? — спросилъ я холодно.
— Ну, конѣчно, нѣмцамъ, — отвѣтилъ генѣралъ.
— Ахъ такъ?! Значитъ, вы — коммунисты — разбили здѣсь кровавыхъ фашистовъ?
Андрѣй Андрѣевичъ спохватился и разсмѣялся.
— Нѣтъ, я думаю иначе, — сказалъ онъ. — здѣсь русскiе разбили нѣмцевъ.
— Русскiе всегда были непобѣдимы! — возразилъ я.
— Ну, ясно! — сказалъ Власовъ, и мы, оставивъ фашистско-коммунистическую тему, перешли на чисто русскую и, такимъ образомъ, нашли языкъ, который позволили намъ весьма интересно проговорить всю ночь.
Власовъ говорилъ некрасиво, но удивительно просто и, я бы сказалъ, очень ясно. Много было логики и вѣры въ то, о чемъ онъ говорилъ. Власовъ не любилъ пустословить и говорить вотъ такъ зря, на любыя тѣмы.
Онъ бралъ жизнь и относился къ исполненiю своего долга весьма серьезно. Разсказывалъ только то, что, по его мнѣнiю, засуживало вниманiя, и задерживался только на тѣхъ темахъ, которыя его интересовали или въ которыхъ, по его личному убѣжденiю, онъ хорошо разбирался.
Тамъ, гдѣ онъ не чувствовалъ себя компетентнымъ, онъ избѣгалъ задерживаться и переходилъ на другую тему. Зато тамъ, гдѣ онъ считалъ себя спѣцiалистомъ, онъ говорилъ весьма интересно, авторитетно и съ большимъ знанiемъ дѣла. Чувствовалась хорошая военная и политическая школа, а также навыкъ разбираться въ крупныхъ вопросахъ, въ особенности въ вопросахъ организацiоннаго характера.
Онъ былъ, безусловно, прекраснымъ организаторомъ и отлично зналъ военное дѣло. Ему, конечно, трудно было разобраться во всей сложности нѣмецкаго государственнаго аппарата, да и въ общей политической обстановкѣ.
Взаимоотношенiя между отдѣльными западными державами были ему неизвѣстны и мало понятны. Въ этомъ отношенiи сидѣнiе «за чертополохомъ» сказывалось на каждомъ шагу. Многое, о чемъ я говорилъ ему, его искренне удивляло, а многому онъ просто не повѣрилъ.
Въ его отношенiи къ Германiи просвѣчивало на каждомъ шагу недовѣрiе. Зато по отношенiю къ западнымъ демократiямъ онъ обнаруживалъ иногда наивно-дѣтскую довѣрчивость. Чувствовалось, однако, что онъ все больше и больше сбрасываетъ съ себя «премудрости» политграмоты и начинаетъ вставать во весь свой большой русскiй ростъ.
Одной изъ характерныхъ чертъ Власова была чисто русская способность глубокаго анализа. Власовъ былъ русскимъ, насквозь русскимъ — плоть и кровь русскаго хлѣбопашца, а потому онъ не только зналъ, но понималъ и чувствовалъ чаянiя и нужды русскаго народа удивительно ясно, больше того — рѣзко.
Революцiя и партiя, конечно, наложили на него сильный отпѣчатокъ. Онъ плохо разбирался въ вопросахъ государственной стратегiи и исторической политики.
Исторiя тысячелѣтней динамики россiйскаго народа была совершенно чужда ему, и ему, безусловно, нужно было бы побывать въ Европѣ, чтобы на мнагое взглянуть иначе, значительно ширѣ, глубже и съ иной точки зрѣнiя. Проще — онъ не зналъ жизни по ту сторону «чертополоха», то есть политическихъ, военныхъ, соцiальныхъ и историческихъ взаимоотношенiй, а также техники и метода западной дипломатiи.
Въ военномъ отношенiи онъ былъ превосходный тактикъ, но не глубокiй стратегъ. Ему нужно было бы еще поучиться, чтобы проникнуть въ «тайну магiи» вышеупомянутыхъ наукъ и вопросовъ, а также русскихъ историческихъ задачъ, геополитическихъ законовъ и доктринъ государственной стратегiи.
Зато, повторяю, во всѣхъ иныхъ вопросахъ, касающихся тактики военнаго дѣла, организацiи, политической сноровки, пониманiя психологiи народовъ Россiи, ихъ быта и стремленiй — Власовъ, безусловно, стоялъ на высотѣ того историческаго заданiя, которое ему пришлось выполнять.
Психологически онъ «разгрызалъ» людей замѣчательно и, напримѣръ, мнѣ онъ указалъ на цѣлый рядъ моихъ личныхъ недочетовъ, которыхъ я самъ въ себѣ не замѣчалъ. Въ этомъ отношенiи я былъ ему очень благодаренъ, ибо впослѣдствiи, когда мнѣ пришлось формировать 1-ю Русскую армiю, и ко мнѣ пришло приблизительно 20 % старыхъ и 80 % новыхъ эмигрантовъ, критика генерала Власова моей психологiи мнѣ пригодилась.
— Вы, полковникъ, широко охватываете стратегическiе и государственныя вопросы, — говорилъ генералъ Власовъ. — Но вы слишкомъ узко сидите въ казармѣ. Я вѣрю вамъ, что вы любите Россiю, вѣрнѣе, вы влюблены въ ея исторiю, но вамъ слишкомъ импонируетъ германская сила и германскiй ударъ. Вы не хотите понять, что «русскаго вопроса» нельзя разрѣшить войною или ударомъ даже 50 прекрасныхъ броневыхъ дивизiй. его можно разрѣшить только продолженiемъ народной революцiи, то есть тѣмъ, чего вы такъ не любите, и мысль о чемъ приводитъ васъ въ содроганiе.
Вы мѣчтаете о возрожденiи Россiи, но, прежде всего, вы думаете о возрожденiи Марсова поля, красивыхъ полковъ, крѣпкой казармы и славы старыхъ знаменъ. А потомъ уже вы думаете о волѣ народа, о государственномъ образѣ правленiя, о парламентѣ и о проведенiи всѣхъ тѣхъ хозяйственныхъ и соцiальныхъ реформъ, которыя такъ необходимы нашему измученному народу.
Вы — солдатъ не только по профессiи, но и по натурѣ, да еще развращенный прусскимъ милитаризмомъ. Я тоже солдатъ, но только по профессiи, а не по натурѣ, и не вышелъ, какъ вы, изъ сугубо военной касты. Я не оторвался отъ поля и отъ фабрики, и все это для меня живое тѣло, а для васъ — это только изучаемая абстракцiя.
Я не хочу утомлять читателя его дальнѣйшими, чрезвычайно для меня интересными выводами. Но, повторяю, этотъ ночной разговоръ на насъ обоихъ произвѣлъ большое впѣчатлѣнiе. Я не остался въ долгу и говорилъ ему о его недостаткахъ:
— Вы не были внѣ Совѣтской Россiи и вамъ непонятна европейская обстановка и западныя методы работы. Революцiя Россiи не нужна. Она отъ всѣхъ этихъ соцiалистическихъ экспериментовъ устала. Партизанщиной и возстанiемъ вы ничего не сдѣлаете. На Западъ также мало надежды, какъ и на розенберговскую политику.
Побѣда германскихъ армiй должна привести насъ въ Москву и постепенно передать власть въ наши руки. Нѣмцамъ, даже послѣ частичнаго разгрома Совѣтской Россiи, долго придется воевать противъ англосаксонскаго мiра. Время будетъ работать въ нашу пользу, и имъ будетъ не до насъ. Наше значенiе, какъ союзника, будетъ возрастать, и мы получимъ полную свободу политическаго дѣйствiя.
Генералъ Власовъ не соглашался со мной. Онъ считалъ, что РОА — это только точка опоры: для нацiонально-революцiоннаго пожара, для организацiи крупнѣйшего партизанскаго движенiя, саботажа и новой гражданской войны. Нельзя допускать нѣмцевъ слишкомъ глубоко въ Россiю.
— Вы поймите, — говорилъ онъ, — что мы живемъ въ эпоху не профессiональныхъ войнъ, а революцiонныхъ движенiй. Народъ — это не статистъ, а активный участникъ историческихъ событiй.
Я не соглашался съ нимъ. И пробовалъ доказать ему, что личности дѣлаютъ исторiю. Толпа остается всегда толпою и, въ концѣ концовъ, идетъ за побѣдителемъ.
Андрей Андрѣевичъ возмущался.
— Позвольте, — говорилъ онъ, — вѣдь вотъ, большевики побѣдили, однако русскiй народъ не воспринялъ коммунизма.
— Воспринялъ или не воспринялъ, а потомъ изжилъ — все это не играетъ никакой роли. Историческiй фактъ налицо, что въ Москвѣ сидитъ коммунистическое правительство и управляетъ двухсотмиллiонной массой, — возражалъ я.
— Вы слишкомъ заражены германскимъ «фюреръ-принципомъ», — нападалъ Власовъ.
— А вы, генералъ, слишкомъ тоните въ доктринахъ революцiи, — парировалъ я.
Въ концѣ концовъ, мы оба рѣшили, что безъ водки этого дѣла не разберешь, и, уходя отъ Власова подъ утро, я чувствовалъ, какъ говорятъ моряки, что слишкомъ ложусь на бортъ, но что Андрей Андреевичъ Власовъ, безусловно, большой и умный человѣкъ.
Часто потомъ, вспоминая нашъ интересный разговоръ, я думалъ, правъ ли Власовъ, что Бѣлое движенiе захлебнулось отъ того, что не сумѣло продолжить революцiи Керенскаго противъ активно выступившего большевизма. Или былъ правъ я, когда доказывалъ ему, что Бѣлое движенiе проиграло, ибо въ критическiй моментъ на рѣшающемъ Орловскомъ операцiонномъ направленiи генералу Деникину не хватило десяти хорошихъ дивизiй?
Вѣдь были въ Совѣтской Россiи потомъ всевозможныя возстанiя и народныя движенiя? всѣ они также окончились полной нѣудачей.
Вопросъ — живемъ ли мы въ эпоху, когда надо вести войну при поддержкѣ политики или политику при поддержкѣ бронерованнаго кулака — этотъ вопросъ разрѣшила сама жизнь. Надъ нимъ теперь нечего философствовать. Я долженъ откровенно признаться, что генералъ Власовъ былъ во многомъ правъ.